ДРЕВНЕТЮРКСКИЕ ТОПОНИМЫ ЧАЧСКОГО (ТАШКЕНТСКОГО) ОАЗИСА

Главная » Рефераты на русском » ДРЕВНЕТЮРКСКИЕ ТОПОНИМЫ ЧАЧСКОГО (ТАШКЕНТСКОГО) ОАЗИСА

Чачский (Ташкентский) оазис, основную территорию которого составляют долины рек Чирчик и Ахангаран, благодаря своему географическому рассположению являлся регионом, где происходили активные взаимоотношения между оседло-земледельческими и кочевыми скотоводческими этносами. Эта характерная особенность оазиса являлась фактором того, что он занимал важное место в истории народов Центральной Азии.
Как известно топонимы имеет важное значение для внесения ясности в некоторые вопросы, связанные с этническими процессами. Особенно это характерно для дописьменного периода истории. Так как крупные топонимы имеют тенденцию к сохранению, даже если население на территории, где распространен топоним, в этническом отношении изменяется. Это в свою очередь позволяет, выявив топонимические слои, определить территорию распространения того или иного этноса на определенных исторических этапах. Сведения относительно топонимов Чачского оазиса эпохи древности и раннего средневековья в основном сохранились в китайских и арабо-персидских источниках. Некоторые сведения по этому поводу заняли место в источниках на согдийском и других языках.
Имеется ряд исследований, в которых в той или иной степени рассматривалась топонимия оазиса. Среди них особо выделяются труды В.В. Бартольда, М.Е. Массона, Х. Хасанова и С. Караева. Особого внимания заслуживают исследования археолога Ю.Ф. Бурякова, в которых исследователь дает локализацию ряда древних и раннесредневековых городов и селений Чача. Среди исследований последних лет, касающихся топонимов Чача, следует отметить труды А. Мухаммеджанова, Ш. Ка-малиддина и др., в которых дана научная интерпретация ряда топонимов.
Изучение топонимов Чачского оазиса показывает, что их значительную часть составляют тюркские названия, которые исходя из словообразования можно разделить на чисто тюркские, тюрко-согдийские и согдийско-тюркские. Вместе с тем, весомую часть топонимов оазиса эпохи средневековья составляют согдийские топонимы, которые были исследованы П.Б. Лурье.
Таким образом, к древнетюркским топонимам Чачского оазиса можно отнести следйющие:
Чач. Одно из самых древних Ташкентского оазиса. Как известно, название Ташкентского оазиса в китайских источниках V века н.э. встречается в форме «Ши-го», что означает «каменное государство». Исходя из этого, Э. Шаванн приходит к выводу, что данный топоним связан с тюркским словом таш «камень»[66, P.140]. С мнением о связи китайского термина Ши и значения «камень» соглашаются такие исследователи, как E. Пуллейблэнк, A. Аальто, К.E. Босворт и др. [80, P.246-248; 65]. Не отрицает мнения Шаванна, что китайский термин являлся калькой, и М. Ком-паретти [67, C. 180]. Однако другая группа ученых считает неприемлемым тождество терминов Чач – Ши («камень») – др. тюрк. таш (K. Ширатори, Й. Маркварт [75, Р.154-155, n.49; 82, Р.132]), основываясь на факте, что китайцы культуру Ташкентского оазиса считали согдийской, т.е. восточно-иранской. До настоящего времени исследователями не прослежена этимологическая связь термина Чач со значением «камень» не только в согдийском, но и в других языках иранской группы. Несмотря на это, до сих пор в литературе встречается мнение, что якобы имеется генетическое родство этого термина со значением «гора» и «камень» на местном (согдийском) языке [40, С. 25, 52, 56].
Напротив, в западной историко-лингвистической литературе чаще встречается мнение о происхождении названия Чач от одноименного прототюркского термина, означающего «камень». В. Бангом предложено, что слово čaš восходит к тюркскому taš через дистанционную (удаленную) ассимиляцию, и он ссылается на чувашское t’šul<*čaš<taš “камень” [64, S.50; 63, P.194; 1, C.102]. Сравнивая особенности гунно-булгарских и восточнотюркских языков, О. Прицак реконструирует зафиксированное в китайских хрониках слово čе-šе, относящееся к языку сюнну и означающее «камень» (по Вэй-шу), как *ča[l]č. Таким образом, древнейшая форма <*čalč в прототюркском языке видоизменилась в чувашском на слово čul, а в других тюркских — на taš “камень”[79, S.509]. Аналогичную лингвистическую трансформацию можно наблюдать и на примере прототюркского слова *balč>bal/bač>baš в значении «голова»[47, С.30].
Следует отметить, что для реконструкции слова *čalč, на наш взгляд, надо полагать наличие пратюркского диалекта булгарского типа, для которого как и для последнего была характерной палатализация зубных согласных, напр.*tiaλ > *čal > čol [21, C.47], при этом данное слово еще осложнено суффиксом -č, и соответственно пратюркское сочетание –λč получило в последующих не булгарских тюркских языках языках-потомках стандартное развитие –λč > š [47, С.30].
Некоторые исследователи из Узбекистана видят в термине Чач связь с древ-нетюркским čäč/čеč в значении «бирюза, бирюзовый камень». Так, если Г. Бабаяров основывается на древнетюркских (т.н. уйгурских) документах IХ-Х вв. и сведениях «Дивану лугатит-тюрк» Махмуда Кашгари, где слово чэч/чäш встречается в значении «драгоценный камень, бирюза»[10, Б.123-124], то Ю.Ф. Буряков приводит факты об открытии крупнейшего бирюзового рудника Унгурликан в южной подобласти Чача — Илаке, разработка которого началась «…по крайней мере с первой половины I тыс. н.э.»[16, C.8-9]. Он считает, что драгоценный камень сэ-сэ, производимый на большой горе к юго-востоку от столицы Чача (Танская хроника) и переданный Н.Я. Бичуриным как «жемчужный камень», на самом деле был «бирюзой». Обобщая материалы геолого-археологического изучения Чача и сведения средневековых письменных источников, информирующих о том, что бирюза Илакского рудника высоко ценилась ювелирами на восточных рынках (по Бируни), Ю.Ф. Буряков предлагает рассматривать название владения Чач не как «Каменная крепость», а как «драгоценный камень». Это мнение имеет своих сторонников [2, С.18,101]. Более того, Ю.Ф. Буряков предполагает, что активное горнорудное производство с добычей бирюзы в период развития Каунчинской культуры (III-II вв. до н.э. — IV-V вв. н.э.), вероятно, дало имя государству от древнетюрк. Чач — čе-čе [17, C.63].
Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что китайцы все-таки калькировали название этого оазиса (Ши), где «камень» являлся производным словом. В свое время К. Шаниязов также отмечал, что более раннее китайское название Ташкентского оазиса в форме Юени/Юйни/Юни (Цян Хан шу, 206 г. до н.э — 25 гг. по Бичурину) означало «камень», с корнем «юй», которое использовалось по отношению к таким драгоценным камням, как нефрит, яшма и т.д. [55, Б.43-44], хотя это еще требует своего подтверждения. По-видимому, китайские летописи, с одной стороны, переводили (т.е. калькировали) местное название оазиса Чач на китайский язык (Юни, Ши), а с другой, иногда старались передать его фонетически (Чжэ-чжи/Чжэ-чжэ/Чжэ-ши /Чжэ-цзе) [53, C.118-119]. Здесь заслуживает внимания то, что даже при фонетическом подражании в китайских летописях в первой части названия «чжэ» использовался составной иероглиф, в составе которого имеется иероглиф со смысловой нагрузкой «камень, каменный, имеющий отношение к камню»[13, С. 426 (1788)]. Уместно отметить, что по мнению некоторых исследователей, топоним Кангюй китайских источников, являвшийся древнейшим известным государством Ташкентского оазиса и территориальным преемником которого является топоним Ши, производится от слова kak, что в переводе с тохарского также означает «камень»1.
В отличие от китайских хроник, название области, более близкое в фонетическом отношении к местному названию (Чач), передается источниками, написанными на других языках. Оно упоминается как Кух-и Чач (Горы Чача) в победоносной надписи сасанидского шаха Шапура I (262 г. н.э.), высеченной на Каабе Зороастра, а также на монетах, выпущенных правителем т.н. Кангюя в III-IV вв. и в надписи, нанесенной на серебряном блюде IV в. в форме c’c’n n’pc [33. C.171]. Топоним Чач зафиксирован также в так называемых тюрко-согдийских монетах VI–VIII вв. — c’cynk, а также в древнетюркской рунической надписи, нанесенной на керамическом сосуде VI–VIII вв., найденном на городище Канка — čač [15, C.11]. В источниках исламского времени топоним Чач передается в форме Шаш/Джадж/Чач.
Сравнительно недавно, на поселение Культобе в долине реки Арысь (Чимкентская область) открыты согдийские надписи, имеющие немаловажное значение в реконструкции истории Чача. В частности, здесь встречается выражение c’c’nn’pc «Чачская община/народ/страна», прочитанное Н. Симсом-Вильямсом и Ф. Грене. Надпись датируется II веком н.э. и является наиболее ранним упоминанием Чача в письменных памятниках [81, P.16-17].
Несколько иную интерпретацию слова c’c’n, встречаемого на монетах, выпущенных Чачскими правителями в III–IV вв., в надписи, нанесенной на серебряном блюде IV в., и в надписях на кирпичах из Культобе того же времени дает Э.В. Ртвеладзе, рассматривая его как «…полное древнее название данной области…». Он справедливо обосновывает это тем, что древнеиранский суффикс -аn в слове c’c’n устойчиво и без всяких изменений повторяется в вышеприведенных источниках, но, к сожалению, им не приводится этимологическая интерпретация [43, C.68-69]. Однако, исходя из этого, он предполагает, что имело место существование топонима Чачан, а не Чач. Для обоснования новой версии топонима Э.В. Ртвеладзе приводит прочтенную им форму c’c’nynk, употребленную на монетах VIII века, которая, по его мнению, образована путем «…присоединения суффикса ynk = ’n’k’ к топониму «chachan», а не к топониму «c’c» [43, C.69]. Думается, что такая интерпретация не совсем корректна, так как форма c’c’nynk на доисламских монетах и согдийских документах не встречается, но известна в форме c’cynk [45, C.82-83; 54; 4]. К тому же, употребление топонима Чач в различных источниках (Чжэ-чжэ — кит.; Кух-и Чач, Чачстан (орфогр. š’šstan ) — ср.иран.; с’c(w), c’c(+ynk) — согд.; čаč — др. тюрк.; Шаш -араб.; Чадж/Джадж/Шаш — перс; Чач/Шаш — чагат.), на наш взгляд, исключает возможность существования топонима Чачан.
Наряду со многими исследователями мы также считаем, что словосочетание c’cynk (коренная основа c’c + согдийский суффикс -ynk) является относительным прилагательным, буквально переводимым как «чачский». Согдийский суффикс, образующий прилагательное и посессивное значение, встречается в следующих формах: -’n, -’nу, -ynk, -’nk, -’nyk, -nyk, -nk [34, С.270; 24, P.211]. Таким образом, словосочетание с’с’n состоит из двух частей: коренной основы c’c и суффикса -’n и означает «чачский» [81, Р.97].
С иной интерпретацией, предлагаемой А. Ходжаевым, опубликовавшим несколько работ по этимологии наименования Чач, также нельзя согласиться. Так, он считает, что Ши в китайских летописях было местным названием Шаш, а Чжэчжи, Чжэчжэ, Чжэши относилось к названию Чач, так как они обозначались разными иероглифами. Отсюда он делает вывод, что топоним «…Шаш (Ши) был названием государства, а Чач – названием столичного города» и поэтому «…путать название государства и название столичного города … будет не совсем точно» [53, C.118]. Если предположить, что автор прав, возникает вопрос, почему в различных источниках название государства передается в форме Чач. Форма Шаш встречается только в средневековых мусульманских источниках. Здесь уместно отметить, что слово Чач передается в форме Шаш, так как в арабском языке не имеется звука «ч», и обычно в иноязычных словах в большинстве случаев он передается через букву «ш» (шин), а иногда через «дж» (джим) или «с» (сад). Поэтому многие исследователи пришли к выводу, что фонетическая трансформация Чач – Шаш образовалась в результате особенностей арабского языка, где для написания слова Чач использовалась согласная буква «ш» (шин) [39, С.26].
Предлагаемая нами версия этимологической интерпретации топонима Чач, производимая из прототюркского čаč (камень), позволяет пересмотреть ряд вопросов этнической истории Ташкентского оазиса. Упоминание этого термина в древних письменных источниках в качестве топонима уже начиная со II в. н.э., возможно, свидетельствует о наличии прототюркских этнических элементов в рассматриваемый период в данной историко-культурной области. При следует отметить мнение А.В. Дыбо относительно распада пратюркского языка и отделения булгарской ветви от общетюркской, соответствующий узел которого на глоттохронологическом дереве датируется около 100 – 0 г. до н.э., и связывается ей с миграцией части сюнну из Западной Монголии на запад, через Северный Синьцзян в Южный Казахстан, на Сырдарью в 56 г. до н.э [ 21, С.66, 75].
Как было отмечено выше, слово čаč в значении «камень» происходит от про-тотюркского ча[л]ч, которое перешло в виде чал и чач в разные группы прототюрк-ских племен. Так, если в аналогичном значении в современном чувашском языке сохранилась форма чул/чол, то в языках карлукской, огузской, кыпчакской и др. групп данный термин приобрел форму таш «камень». Форма чäч/чäш в значении «бирюзовый камень» встречается в древнетюркских письменных источниках: чäч – в текстах на древнеуйгурском письме [20, С. 143], чäш/чаш – в «Дивану лугатит тюрк» Махмуда Кашгари [29, Б.63, 83]. При этом надо отметить, что у современных сарыг-югуров чес (jеs) – это «большая зеленая (нефритовая, бирюзовая) бусинка в четках»[48, С.177].
В письменных источниках форма чач используется только до определенного времени (VII–VIII вв. н.э.), а позже встречается в виде таш (начиная с эпохи Бируни — Х века н.э.). Исходя из этого, можно предположить, что переход от формы чач к таш, возможно, был связан с появлением в Ташкентском оазисе новых этнических групп, говорящих на других диалектах древнетюркского языка. Это вполне приемлемо, если учесть вышеупомянутое мнение А.В. Дыбо, согласно которому в I в. до н.э. на Сырдарью переселилась первая, отделившаяся от пратюркского языка группа сюнну с языком булгарского типа, то соответственно, последующие группы тюрков, переселившиеся сюда позднее имели язык с общетюркскими особенностями, присущими языкам карлукской, огузской, кыпчакской групп и т.д. Употребление прототюркского термина Чач в качестве топонима Ташкентского оазиса позволяет рассматривать данный регион как место обитания прототюркских племен в первых веках нашей эры.
По китайским источникам известно, что в III-II вв. до н.э. — III веке н.э. в среднем бассейне Сырдарьи существовало государство Кангюй. По поводу этнической принадлежности и языка населения Кангюя среди исследователей существуют разногласия. Так, одна группа ученых считает язык кангюйцев тохарским, вторая — одним из восточноиранских языков, которые принадлежат к индоевропейской языковой семье, третья группа полагает, что кангюйцы говорили на прототюркском языке, а четвертая группа считает, что кангюйцы подвергались интенсивной тюркизации начиная с первых веков н.э. [55, Б. 8-25]. По мнению некоторых исследователей, Кангюй в период наивысшего расцвета предстает в виде тюркского государства [37, С.201; 50, Б.23].
Допуская сосуществование племен различной этнической и языковой принадлежности в этом регионе в рассматриваемый период, мы считаем, что термин Чач в значении «камень» начал распространяться с миграцией племен сюнну в последних веках первого тысячелетия до н.э. Китайские источники информируют, что сюнну первоначально распространили свое господство на Кангюй в III-II вв. до н.э., однако после поражения в борьбе с Китаем были вынуждены просить убежище в Кангюе, являвшимся в то время их союзником [11, С.93]. По-видимому, именно в это время, т.е. с массовым переселением сюнну из северо-восточных районов Центральной Азии в Семиречье и Средний бассейн Сырдарьи, широко распространяется термин Чач в значении «камень/бирюзовый камень» применительно к названию Ташкентского оазиса, а также и для других мелких топонимов Средней Азии2 . Возможно, прото-тюркское слово «чач» было калькировано от слова «канк/канг» (*kâńk), происхождение которого выведено из тохарского А-языка исследователем Г.У Бэйли, что означало «камень» или, как считает Е. Герцфельд, «…какую-то породу камня» [63, P.195]. Традиция названия Ташкентского оазиса со смысловой нагрузкой «камень = драгоценный камень = бирюзовый камень» (Канг, Чач, Таш[кент]) подтверждается также китайскими источниками (Юе-ни, Чже-чжи/Чжэ-чжэ, Ши) начиная со II в. до н.э.
Ташкент. Данный топоним начал упоминаться в источниках начиная с ХI в., однако вопрос о том, когда он появился и с какими историческими реалиями это было связано, до сих пор остается открытым. Французский исследователь Э. Шаванн, исходя из того, что название Ташкентского оазиса в китайских источниках V в. встречается в форме «Ши-го», что означает «каменное государство», приходит к выводу, что данный топоним связан с тюркским названием оазиса — Ташкентом [66, Р.140]. Несмотря на это, некоторые исследователи по разному интепретируют название Ташкент, даже считая, что он не связан с тюркским словом “таш” — “камень” [56, Б.132].
Здесь уместно отметить, что до сих пор не утратили своей ценности сведения таких великих мыслителей средневековья, как Абу Райхан Беруни (973-1048) и Махмуд Кашгари (1008-1105), которые зафиксировали название Ташкента в близкой к сегодня фонетической форме.
Так Беруни в своих произведениях “Индия” и “Канон Масу‘да” приводит следующие ценные сведения о Ташкенте:
«… а названия изменяются быстро, когда-либо местностью овладевают иноплеменники с чуждым языком. Их органы речи часто коверкают названия, и в таком виде они переносят их в свой язык, как это в обычае греков. Разве ты не видишь, что “Шаш” взято из названия этого города на тюркском, а именно Ташканд, то есть “Каменное селение”; и тожно также в книге “Джаография” он называется “Каменной башней” [8, С. 271];
“Бинкат, столица аш-Шаша; по тюркски: “Ташканд”, а по-гречески “Каменная башня”[9, C.471].
Важно то, что Беруни приводит название Ташкента в качестве образца, когда он останавливается на названиях населенных пунктов, городов и других географических объектах Индии, выражая свое мнение относительно их лексического значения и происхождения. При этом он без сомнения интерпретирует его как чисто тюркское.
Почти схожее сведение относительно названия Ташкента приводит и современник Беруни Махмуд Кашгари в своем произведении “Диван Лугат ат-Турк”:
“Ташкан — [другое] название аш-Шаш. Это родной город Абу Бакра ал-Каффала аш-Шаши, основа [этого названия] — Ташканд «город из камня»”.
“Доказательством, что весь Ма-вара’-ан-нахр на восток от Байканда относится к тюркским владениям, является то, что города Самарканд — Самизканд, Шаш -Ташканд, Узканд, Тунканд все они являются тюркскими. Канд — это “город” у тюрок” [38, С.413, 857; 30, Б. 64; 68, S. 483-487].
Схожесть между вышеупомянутыми сведениями поразительна, как будто они взяты из одного источника. Сходство между сведениями Беруни и Кашгари наблюдается не только на примере Ташкента, но и на примере Самарканда, который трактуется как тюркский Семизкенд — “Тучный город”. Возможно, данные сведения непосредственно не связаны с названиями городов на их раннем этапе, но наличие подобных сведений говорить, о том, что в то время имелась подобная традиция трактовки названий данных городов таким образом. Это свидетельствует о том, что на том этапе значительную часть населения региона составляли тюркоязычные этносы.
Несмотря на отсутствие прямых указаний в «Диван Лугат ат-Турк», большинство исследователей считают, что Кашгари заимствовал свои сведения у своего старшего современника Беруни, который был старше него на 35 лет [60, Б.70-74; 31; 18б С.194]. Следует отметить, что хотя это мнение кажется обоснованным, но не исключено, что данные сведения отражали исторические реалии своего времени. Как известно, именно в период деятельности Беруни и Кашгари в Центральной Азии власть переход в руки таких тюркских династий, Караханиды, Газневиды и Сельджукиды. Однако, это не говорит о том, что сведения об упомянутых городах появились именно в ту эпоху. Потому что, формирование топонима занимает определенное время, и он появляется намного раньше его фиксации в письменных источниках. К тому же, как отмечалось выше, Ташкент за пятьсот лет до эпохи Беруни и Кашгари упоминался в китайских хрониках, как Ши “камень”, а местных источниках почти за тысячу лет до этого под названием Чач “бирюза, драгоценный камень” [36, С.203 205].
Следует также остановиться также еще на одном вопросе, непосредственно связанном со словом Ташкент. Название оазиса в арабском оригинале “Диван Лугат ат-Турк” зафиксировано в форме Tаркан (оДя), которую большинство исследователей рассматривали в качестве одного из названий Ташкента и предлагали для него различные этимологии. Турецкий исследователь Б. Аталай, издавший первым «Диван» в переводе на турецкий язык, приводит его в форме Terken [68, S.443], а в узбекском переводе С. Муталлибова в форме Тäркäн [28, Б.414]. Исследователи, которые в основном пользовались этими переводами, по-разному интерпретировали термин Таркан³ , но никто из них не дал надежной этимологии.
В английском переводе «Диван»а, изданном в 1984 году американским исследователем Робертом Данкофф, были исправлены ряд ошибок, допущенные в турецком и узбекском издании, в частности термин Таркан был исправлен на TAŠKAN — Taškän [74, Р.333]. В русском переводе «Диван»а, выполненном З.-А. М. Ауэзовой и изданном в 2005 году, данный топоним также приведен в форме Taшкан ((^ < л,-, 38], С.413(2557)]. Но к сожалению ряд исследователей, неосведомленные об этих изданиях, продолжают издавать свои труды по этимологии термина Таркан [26, С.82; 27, С.47; 56, Б.132; 41, Б.104]. Мы согласны с вышеупомянутыми исследователями в опросе о том, что термин Tarkan следует восстанавливать в форме Taškän. Однако, на наш взгляд, это сделано немного некорректно. Этот термин в арабском оригинале произведения зафиксирован в форме &к$ и мы считаем что его следует восстанавливать не в форме а < »>'<‚ а в форме &кр — Tažkän, так как превращение буквы š (шин) в букву r (ра) в результате опущения трех точек сверху очень спорно. Скорее всего, мы имеем здесь дело с опиской, когда переписчик, переписывая слово Täžkän, пропустил три точки над буквой ž (же), которая автоматически превратилась в букву r (ра) и таким образом данное слово приняло форму Tarkan. Учитывая, что звук ž (ж) по существу является звонким вариантом звука š (ш), для термина Taškent вполне не исключается наличие фонетических вариантов Täžkän, Täškän. К тому же, местное городское население современного Ташкента, которое говорить на своем отдельном диалекте, название города произносить также близко к вышеупомянутым формам, как Tåškän. При этом следует учитывать, что «Диван»е Кашгари звук ž () в качестве присущего тюркским языкам согласного встречается в некоторых словах [68, S.55, 71, 99, 127, 130].
Илак — средневековое название реки Ахангаран и ее долины, а также один из топонимов, использовавшийся для значительной части Ташкентского оазиса вплоть до монгольского завоевания региона. Считается, что данный топоним впервые начал упоминаться в трудах арабских географов. Однако, по мнению некоторых исследователей его упоминание относиться к более раннему периоду, в частности, с термином Чач Илак связывается термин Ши ло, упомянутый в труде китайского паломника Хой Чао (726 й.) [7, С.188]. Относительно этимологии слова Илак сўзининг луғавий маъноси ҳақида турлича фикрлар билдирилган: 1) тюркское илак – айлак «летнее местопребывание», «летовка», «горное пастбище» [15, С.14]; 2) по М.С Андрееву слово илак имело значение «кузнец», как и современное название реки -Ахангаран, имеющее в таджикском языке то же значение [3, С.16-28; 55, Б.52, 59-изоҳ]; 3) Илак — в турецком языке илик, в татарском илəк используется в значении «застойная, медленно текущая вода» [44, С.346; 22, С.115]. На наш взгляд, более логично считать, что данный топоним первоначально был гидронимом. В подтверждение этого мнения можно привести такие гидронимы, как Илек — левый приток Урала, сай Аб-и Илак (сейчас Элак) на северо-востоке от города Душанбе (Таджикистан). К тому же, река Или, расположенная в Джунгарской низменности, упоминается в «Диван Лугат ат-Турк» Махмуда Кашгари и других средневековых источниках, как Ила [30, С.253; 19, С.109, 131]. Эти сведения позволяют предполагать, что названия Илак, Илек, Ила образованы от одной основы и использовались в древнетюркском языке по отношению к рекам и притокам. На наш взгляд, все они является производным от глагола йыл- ‘ползти, двигаться, катиться’ [57, С. 277]. В нашем случае при помощи суффикса -q который образует от глаголов существительные и прилагательные [20, С.660].
Тункет — упоминается в качестве названия главного города Илака (долина Ахангарана) в трудах средневековых арабских географов (IХ-ХI асрлар). Э.В. Ртвеладзе отмечает, что данный топоним в форме Тунуканд занял место в легендах монет Чача VI-VIII веков [42, С.46-47]. Однако, последние исследования в области Чачской нумизматики показали, что на раннесредневековых монетах топоним Тунуканд или Тункет не имеется [4, С.83]. Мы считаем, что местной формой термина Дуньцзе или Туньцзе, упомянутого в хронике Тан шу в связи с событиями 658 года в качестве города, который являлся местом пребыванием правителя Ши (Чач) Ган тудуна (в действительности Тун тудун), было Тункет [4, С.59.]. Так как, в китайских хрониках термин “тун” или “тон” предавался в форме дунь/тунь, а слово “кет” (город), который в согдийском и древнетюркском языках являлся активным топофор-мантом, через цзе.
Данный город упомянут в переводе Н.Я. Бичурина под именем Ганьгэ, а в переводе Э. Шаванна как K’an-kie [12, С.313; 66, Р.140], что явилось причиной наличия различных мнений по поводу того, какой была местная форма данного топонима, а также он не связывался с Тункетом. Только А.Г. Малявкин в свое время отметил, что термин Ганьгэ следует читать как Дуньцзе [37, С.166-167, к.246], и отождествлял его с Бинкетом, чем в определенной степени допустил ошибку. По-видимому, это объясняется тем, что исследователь не учел то факт, что главный город оазиса той эпохи не назывался Бинкетом и в качестве столицы оазиса он начал упоминаться только начиная с IХ века, в китайских хрониках столица владения Чач VII-VIII веков упоминается в форме Чжеши (Чач), а кроме того, между словами Бинкет и Дуньцзе не наблюдается схожести.
Если некоторые исследователи связывают название упомянутого города с Кан-гюем (Канг), а другие восстанавливают его в форме *khamkiat или *kamkar, то ряд исследователей на основании того, что Н.Я. Бичурин в своем переводе приводит название города как Ганьгэ, отождествляют его с одним из древних городищ оазиса, как Канка. В частности, Э. Пулейблэнк восстанавливает его как *khamkįat и интерпретируя его как топоним, связанный с древним Кангюем [1, С.102], Ю.Зуев восстанавливает его в форме Qang-ket [23, С.101], а А. Ходжаев приводит название города в форме Каньцзе и пишет, что древнекитайское чтение иероглифов, которыми передано это название, является Kam+kiat и его можно восстановить как Кемкент [52, С.9-10]. Однако, к подобным интерпретациям трудно присоединиться. Вариант Qang-ket, предложенный Ю.А. Зуевым, трудно принят из-за отсутствия аргументации. К тому же, нет оснований для того, чтобы связывать упомянутый в связи с событиями 658 года город Каньцзе1 (в действительности Туньцзе) с Кангюем. К тому же, как известно, термин Кангюй обозначал не определенный город, а государство и этнос, создавший его. Если название городища Канка, не изменяясь, существовало как в древности, так и в средних веках, а также в такой или схожей форме было упомянуто в источниках, то к этому вопросу следовало подходить по-другому. Однако, в трудах мусульманских географов, при перечислении названий городов и селений оазиса, название Канка не встречается. Восстанавливать в форме Кемкент название города Ганьгэ, упомянутого в китайских хрониках, как это делает Ф. Ходжаев, также дискуссионно. Так как в письменных источниках не имеется сведений наличии и расположении города или населенного пункта с таким названием в Чачском оазисе эпохи раннего средневековья.
В подтверждение того, что Дуньцзе или Туньцзе/Тункэ являются китайской транскрипцией названия города Тункет, можно привести тот факт, что располагался близко к Ферганской долине. В частности, согласно Тан шу, Танская империя превратила Ши (Чач) в Даваньскую губернию (Давань дудуфу) и Гань тутун (Тун ту-дун) был назначен ее наместником [12, С.313; 53, С.119]. Как известно, веками ранее термин Давань являлся китайским названием Ферганской долины. Возможно, созданная в 658 году Даваньская губерния включала в себя Чач и частично Ферганскую долину, и по этой причине получила название Давань, а правителя Чача, в качестве наместника Китая, избрал в качестве правленческого центра город Тункет, удобный для управления обеими регионами.
Указание на то, что слово Тункет является тюркским словом, имеется также в средневековых источниках. В частности, в «Диван Лугат ат-Турк» Махмуда Кашга-ри Тункет упоминается среди названий городов, которых он относить к тюркским [30, Б.164]. По мнению Э. Умарова, истинной фонетической формой названия Тункет было Тонкет, которое состоит древнетюркского слова тон «первый, первенец» + кат (кант) «город» и имело значение «первый город» [49]. К тому же, город Тункет являлся главным городом Илака и здесь в IХ-ХI вв. чеканились монеты. Вместе с тем, данный топоним можно также связать с термином *ton’ в значении ‘военный лагерь; ставка, резиденция’. При этом следует учесть, что название этого города, в основном, дошло до нас в арабографичных источниках и его вполне возможно восстанавливать как Tunket, так и Ton’ket [32, С. 88].
Джабгукет — средневековый город, расположенный в 2 фарсахах (13-15 км) наверху от Бинкет (Ташкент)а, который упоминается в «Худуд ал-@Алам» (л. 24б) и «Ахсан ат-такасим фи ма^рифат ал-акалим» («Лучшее разделение для познании климатов») Мукаддаси (Х в.) [76, Р.264]. По предположению В. В. Бартольда, город располагался на месте бывшей крепости Ниязбек и его название связано с тюркским титулом ябғу, т.е. означал «город Джабгу» [6, С.230; 59, Б.52]. Археолог Ю.Ф. Буряков отождествляет город Джабгукет с городищем Ак-ата, расположенном на северо-востоке Ташкента в 4 км. к югу от селения Дурман [14, С.74-75]. Считается, Джабгукет появился в качестве ставки тюркских правителей, после вхождения Чачского оазиса в состав Тюркского каганата (VI-VII вв.) [51, С.9-10]. Наличие среди монет, чеканенных именно в этот период западно-тюркскими каганами в Чачском оазисе, монет с титулами żpγw — “жабгу”, cpγw x’γ’n — “джабгу-каган”, также может служить подтверждением того, что Джабгукет появился в связи каганатом [4, С.9-15].
Хатункет — средневековый город, расположенный в 2 фарсахах (13-15 км) наверху от Бинкет (Ташкент)а и который отождествляется с городищем Тугайтепа, расположенном на северо-востоке Ташкента в 4 км. к югу от селения Дурман. Город упоминается в трудах арабских географов, как «Китаб масалик ва-л-мамалик» («Книга путей и стран») Истахри (Х в.), «Китаб сурат ал-ард» («Книга картин мира») Ибн Хаукаля (Х в.) и «Ахсан ат-такасим фи ма^рифат ал-акалим» Мукаддаси [72, Р.330, 345; 71, Р.386, 405; 76, Р. 48b, 264]. По мнению исследователей, название города связано с древнетюркским титулом хатун «царевна, главная супруга кагана» [59, Б.140]. Данный город также появился в период вхождения Чачского оазиса в состав Тюркского каганата (VI-VII вв.) в качестве ставки тюркских каганов, точнее царевны из правящей династии [51, С.11-12]. Хатункет упоминается в «Тан шу» в связи с обытиями 40-х гг. VII века. Так, в нем имеется сведение о том, что западно-тюркский каган Дулу (Тулу; 638-642) в 641-642 годах, после того как он получил поражение от Ху-лу-ву полководца Нишу Чжо (*Незук-чор), бежал в Ши (Чач) в город Ко-хо-тун (Хатун) [11, С.288; 66, Р.58; 23, С.165].
Саблык — название гор в Шашском оазисе. В произведении Ибн Хаукаля упоминаются расположенные на северо-востоке Шаша горы Саблык [71, Р.388]. Это название в форме Сафлыг упоминается в «Масалик ва-л-мамалик» [19, С.29]. В. В. Бар-тольд, учитывая, что в данной местности и сейчас имеется селение Сайлык, считает, что название Саблык следует читать как Сайлык [6, С.229; 59, Б.113]. По-видимому, первоначально данный имел форму Саблык, в какой он зафиксирован в источниках, затем принял форму Сафлык, а позже Сайлык: Саблык~Сафлык~Сайлык. Это подтверждается взаимозаменяемостью звуков б~в~й, характерного для древнетюрк-ского языка, например, эб~эв~уй «дом», суб~сув~суй «вода», теба~тева~туйа «вер-блюдя» и др. Кроме того, схожий топоним зафиксирован в «Диван Лугат ат-Турк» Махмуда Кашгари, где один из городов тюркских племен Семиречья тухси и чиги-лей упоминается в форме Саблыг [30, Б.187].
Калас (Келес) — название правого притока Сырдарьи и степи. У Истахри, Ибн Хаукаля и в «Худуд ал-@Алам» (л. 9б) упоминается степь Калас, расположенная на северной границе Шаша [72, Р.336; 71, Р.388]. По мнению казахстанского топони-миста Е. Койчубаева название Келес образовано от тюркских келе-«язык» и -с, являющегося сокращенным вариантом слова су «вода», т.е. Келес — досл. «язык вода» или «река, похожая на язык» [22, Б.80; 59, Б.65-66]. Мы считаем, что название Келес было образовано по принципу других древнетюркских гидронимов как Талас, Ир-тыс (Иртыш), Арысь. Т.е., Калас «Кала+су», Талас «Тала+су», Арысь «Ары+су».
Чаткал — самый крупный приток Чирчика и горы в Ташкентском оазисе. У Истахри, Ибн Хаукаля и Мукаддаси имеется упоминание о реке и области ^д^. (Джад-гал) [72, Р. 346; 71, Р.388, 392, 395, 396; 76, Р.48, 262]. Шейх Сулейман Бухари в своем чагатайско-османском словаре дает слову чаткал толкование, как «неровное место, ущелье». Близкое к этому значению данное слово имеет и в современном киргизском языке, где имеется слово чаткал в значении «впадина между двух гор, ущелье» [58, С.851]. Значит, топоним Чаткал можно интерпретировать, как «ущелье, русло сая». Это слово в свою очередь состоит из двух компонентов: чат — «пространство между реками перед их слиянием», кал — какое-то древнее слово, возможно фонетический вариант слова qol «сай, горный поток» [59, Б.142-143]. Тюркское происхождение данного топонима подтверждается тюркским названием гор на западе Монголии — Чаткалтаг [61, Б. 111].

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.