Истоки национальной идеи «мәңгі қол» и философия «чингизизма»

Главная » Рефераты на русском » Истоки национальной идеи «мәңгі қол» и философия «чингизизма»

Чтобы собрать благородные личности необходима была объединительная благородная идея. Приверженцем этой идеи был десятый предок Чингисхана «Бүтін-Шора», прозванный «Мәңгі-қол» в знак своей приверженности данной идее. Но идея «вечного воинства» и великодержавные устремления требуют, в свою очередь, духовного и морального обоснования, причем не в виде лозунгов, а виде системной мировоззренческой целостности, соответствующей, во-первых, чаяниям и ожиданиям большинства соотечественников, а во-вторых — вековым традициям, верованиям, образу жизни и системе ценностей кочевого социума. Чингисхану потребовалось две трети жизни, чтобы продумать, обосновать, популяризовать и воплотить на деле стратегию единства, национальную идею «Мәңгі‑қол». Достижению именно этой его цели было посвящено такое историко-философское учение, как «Жасау-ізі» («Яссы»), а также нравственно-правовые и военно-политические учения «Билік» («Билик»), «Жасақ» («Ясак») и «Төрелік» («Торелик»), известные в совокупности как «Ұлық Жасақ» («Великая Яса»). Именно в целях реализации стратегии «Мәңгі‑қол» было возрождено и реформировано древнее учение «Билік» о морали и праве. Все эти учения и составляют суть философско-утопической доктрины, которую Вениамин Юдин назвал «чингизизм».

Чингисхан очень дорожил духовными ценностями аграрного периода истории человечества. Как известно, именно в этот период были созданы четыре великие монотеистические религии. Именно в этот период были сформированы десять заповедей как рецепт спасения человечества от самоуничтожения. Чингисхан был тенгрианцем, т.е. убежденным монотеистом. Началом начал в тенгрианстве являлось признание Единого Бога — Творца всего сущего, в том числе человечества. В понимании кочевников Бог — это Создатель, Самодержец и Контролер Вселенной — «Көк Тәңірі». «Көк» — это небесная синева без конца и края, бесконечная Вселенная, «верхний мир», божья обитель. «Тәнiрi» («Тенгри») познать невозможно, но его присутствие всегда и во всем ощутимо. Необходимо преклоняться перед Природой — «Ұмай» — и ее творениями. «Ұмай» творит точно так же, как «Тәңiрi», который представлен во Вселенной в одном, единственном числе. Что касается земной природы «Ұмай», то это одна из бесконечного множества граней созидательной деятельности «Тәңірі».

Как возникло понятие «Тәңір» у древних шумеров, именовавших себя «Сак гиг», а также у предков древних тюрков, сейчас неизвестно. Возможно, что оно образовалось из двух понятий посредством ассоциативного сопоставления на каком-то подсознательно-интуитивном уровне. «Таң» — это рассвет, свет, утренняя заря. «Тән» — это тело, материя. «Тәң» — взаимопереход «Taң» в «Тән» и наоборот, т.е. взаимопереход энергии в материю и материи в энергию. «Тәңiр» — причинная сущность созидательных и разрушительных процессов взаимодействия энергии и материи. «Тәңiр» — это не телесное, не материальное явление, это невидимая, всепроникающая, вездесущая, всесведущая и все предопределяющая энергетическая сила, вселенский программатор.

Характеристика «Көк Тәңірі» как всеобщей универсальной творящей сущности показывает, что знатоки и истинные последователи учения «Яссы» могли принять одну-единственную религию, а именно ислам, поскольку в этой религии Аллах также ассоциируется с неведомой, непознаваемой созидательной энергетической силой, в отличие от других монотеистических религий, допускающих антропоморфизм. Истинные тенгрианцы никогда не согласились бы с версией о человекоподобии Бога. Не случайно многие протоказахские племена исповедовали христианство несторианского толка, не допускающее изображения Бога в человеческом обличье. Не случайно казахи, принявшие ислам, называют Бога не просто «Алла», а говорят о нем «Алла-Тәңірі», подразумевая, что для них понятие «Аллаһ» совпадает с понятием «Тәңір».

Чингисхан был предельно веротерпимым человеком именно потому, что он был истинным тенгрианцем. Для него решающее значение имел сам принцип монотеизма, единобожья. Коль Бог — «Тәңір» один, считал он, то все «тропы духовности» неизменно ведут к нему. Признавая уникальность Бога, не следует считать, что способ поклонения ему должен быть также только лишь один. Формы выражения веры в Бога могут быть разными. Главное — чтобы все люди верили в одного Бога и не спорили по вопросу «чья вера лучше». В этом, по мнению Чингисхана, и есть главная идейная опора общечеловеческого единства.

Коль скоро это так, считал Чингисхан, то человечество обязано стремиться к всеобщему единству: «На небе один Бог, на земле один Каган».

Но достигнуть такого единства оказалось нелегко. Главными помехами являлись непомерные алчность и властолюбие представителей рода человеческого. Объединить человечество, по мнению Чингисхана, могли лишь такие же самоотверженные личности, как он сам, неизменно верные принципу «жизнь дороже богатства, честь дороже жизни». Только подобные ему истинные «ар-ісі» способны верно служить делу «ақтық» — делу торжества справедливости. Чингисхан знал, что без справедливости единство недостижимо. Сам каган следовал древнему императиву: «Вождь служит элю, эль подчиняется вождю», означавшему, что избранный на курултае правитель посвящает всю свою жизнь делу беззаветного служения возглавляемому им народу, а народ, избравший правителя, обязан беспрекословно подиняться его приказам, порядку и дисциплине, и требовал того же от своих сыновей и ноянов, возглавивших автономные объединения и родоплеменные общины. Эта норма тысячелетиями олицетворяла собой принцип высшей справедливости общественного бытия евразийцев, но после развала Великого тюркского каганата «обмельчала» и сузилась, реализовываясь лишь на родоплеменном уровне. Впервые за пять веков степной анархии и сепаратизма «постбумыновской эпохи» Чингисхан возродил этот великий принцип «демократического централизма» до великодержавных масштабов. Но справедливость, говорил он, не может быть претворена в жизнь без использования силы. Чингисхан не раз убеждался в том, что непомерно алчные и властолюбивые люди искусно используют десять заповедей в качестве «ширмы» для обделывания своих грязных делишек. По его мнению, все низменное на свете способно легко и быстро объединяться без каких-либо усилий, но чтобы объединить доброе — «игі», — требуется приложить большие усилия, требуется перманентно применять силу.

По глубокому убеждению Чингисхана, десять заповедей ниспосланы свыше для того, чтобы они выполнялись на грешной земле, а не в раю на том свете. По его мнению, этой цели можно было добиться, возродив древний суд биев, во времена господства которого общество кочевников неизменно процветало. Не случайно он выступил в качестве великого реформатора древнеарийского учения «Билік».

В полном соответствии с этим учением, а также в соответствии с преданиями «Жасау ізі» («Яссы») Чингисхан вернул ряду тюрко-монгольских племен те территории, на которых они зародились. Он считал несправедливым, что эти племена были вынуждены веками тесниться на территории родственных племен, испытывая вначале недовольство, а затем и вражду со стороны последних. Преодоление этой несправедливости было целью молодого Чингисхана. Разделяя с ним эту цель, вокруг Чингисхана сгруппировались лучшие его современники, представлявшие большую часть тюрко-монгольских племен. В период с 1206 по 1223 годы эта цель была достигнута.

Идея «мәңгі-қол» — это идея вечного военного братства, идея «вечной непобедимой рати». Она основывается на таких понятиях, как воинский долг, воинская честь, воинская слава, воинская доблесть, верность присяге. Идея «мәңгі-қол» подразумевала создание единой монгольской нации, каждый представитель которой стал бы воином в лучшем смысле этого слова, сочетая в себе глубокий ум, высокоразвитое чувство долга, ответственности перед элем (нацией), железную дисциплину, верность слову, честь, достоинство и гордость.

Но почему для того, чтобы идея «мәңгі-қол» начала претворяться в жизнь, потребовалось десять поколений потомков автора этой идеи? Почему эта идея воплотилась в жизнь лишь 200 лет спустя после ее провозглашения Бодончаром («Бүтін Шора») в виде лозунга-этнонима «Мәңгі‑қол».

Как уже подчеркивалось выше, эта идея постоянно актуализировалась по мере усугубления последствий затяжного экономического кризиса, возникшего вследствие неблагоприятных природно-климатических факторов, с одной стороны, и нарастания угрозы крупномасштабной агрессии со стороны соседних сверхдержав того времени — с другой. Катастрофическая нехватка пастбищных угодий и враждебная политика соседних империй по принципу «разделяй и властвуй» в совокупности привели к нескончаемым межплеменным столкновениям. В результате этого в татаро-монгольских степях воцарились анархия и произвол, по существу «степной терроризм», когда разбойничьи шайки безнаказанно угоняли скот, принадлежащий отдельным семьям и целым родам, обрекая их на голодное существование.

Разгул преступности и произвол приобрели особенно угрожающие масштабы после смерти прадеда Чингисхана Кабыл-хана, который умел сосредоточить власть в своих руках и распоряжаться ею. Его уважали и боялись тюрко-монгольские родо-племенные старшины, но после его смерти между ними началась грызня за старшинство. Было утеряно единство.

Этим воспользовались всякого рода «лихие искатели приключений», степные разбойники. Известно, что преступные элементы объединяются очень легко и быстро. Вседозволенность, полное отсутствие понятий о морали, нравственности и праве, абсолютно пренебрежительное отношение к общечеловеческим ценностям делает их единомышленниками. Для оправдания своих антиобщественных деяний они всегда находят причины. В период «смутного времени», после гибели Кабыл-хана до утверждения власти Чингисхана, степные разбойники оправдывали чинимый ими «беспредел» тем, что племена западнотюркского происхождения должны «удалиться восвояси».

В татаро-монгольской степи катастрофически не хватало пастбищ. В свои 19 или 20 лет Чингисхан делился со сверстниками сокровенной мечтой — объединить племена с целью возвращения потомкам тюргешей и онгутов Каратау и Семиречья, потомкам кок-кипчаков — Прииртышья, потомкам кара-кипчаков — долины Сыр-Дарьи, нирунам — прикаспийских и приаральских земель. Вообще говоря, мечта о возвращении племен в места, где они были сформированы и считали своими «отчими краями», была вековечной для этих племен. На протяжении четырех с половиной веков тоска по рекам Чу и Сыр-Дарье, Иртышу и Яику, по горам Каратау и Тарбагатай, Алтай и Мангыстау закладывалась в детях с пеленочного возраста. Например, у дулатов и жалаиров на протяжении более четырех веков дети пели: «Каратауды жайласам, Шудың бойын қыстасам», что означает «Жить бы в горах Каратау и зимовать бы на побережьях Чу». С издевкой над этой мечтой, считая ее недостижимой, меркиты дразнили частушкой: «Қаратауға барайық, табыншыға пана бар, Шу маңына барайық, малшыларға тамақ бар» («Откочуем к горам Каратау, там табунщикам найдется приют. Перекочуем к реке Чу, там будет сытно пастухам».

Первыми, с кем поделился своей сокровенной мечтой Чингисхан, были его мама «Ойы-үлкен» и жена «Бөрте». Обе женщины горячо поддержали страстное стремление двадцатилетнего пассионария стать лидером в деле исполнения многовековой мечты тюркомонголов по возвращению на свою «историческую родину». И свекровь, и сноха происходили из племени «Ақ Қоңырат», старейшины которого мечтали вернуть былое величие Западнотюркского каганата. Старшины племени Конырат никогда не забывали, что являются прямыми потомками основателя Западнотюркского каганата Абылайхана Второго и его первенца — Кайырхана Первого. Нередко они прямо заявляли: «Мы — абылкайровцы», объединяя имена Абылая и Кайыра.

Третьим, с кем Чингисхан поделился своей страстной мечтой, был его анттас (клятвенный брат) «Жаумуқар-шешен» (в «Сокровенном сказании монголов» — «Чжамуха»). «Жаумуқар» был типичным представителем родовой знати того времени. Он был старшиной племени «Шад-жұрттан» («Из шадского юрта»), само название которого подразумевало, что это племя являлось оставшимся на территории отчего края юртом древнегуннского аристократического союза племен «Шады» (71). «Жаумұқар» был талантливым полководцем и помог Чингисхану разбить меркитов и вызволить семью из плена. После этого он приютил Чингисхана вместе с семьей, близкими родственниками и друзьями в своем «журте» (юрте), и в течение трех месяцев они жили, как родные братья. Но когда Чингисхан поделился своей сокровенной мечтой, тот припомнил вышеприведенную меркитскую частушку, что, по существу, означало выражение скептического отношения к сформировавшейся жизненной позиции Чингисхана.

Обескураженный ответом анттаса, Чингисхан рассказал о состоявшемся разговоре матери и жене. Обе женщины единодушно возмутились ответом Жаумухара. Обычно выдержанная и малословная «Бөрте» говорила на этот раз с несвойственной ей горячностью. Она сказала, что Жаумухар иносказательно выразил свое мнение, по которому считает Чингисхана мечтателем-идеалистом, чудаком, оторванным от реалий жизни и переоценивающим свои способности. «Бөрте» посоветовала мужу немедленно откочевать из поместья Жаумухара и не считать его больше клятвенным братом. Мать Чингисхана и он сам согласились с «Бөрте». Будучи решительным человеком, Чингисхан на следующий же день откочевал из юрта Жаумухара вместе со своими близкими в менее уютные места, туда, где он провел свое детство.

Диалог, состоявшийся между анттасами, быстро разнесся по всей степи по системе «ұзын-құлақ» («от уха к уху»), именуемой сейчас «степным беспроволочным телеграфом». К несказанной радости Чингисхана, результатом широкого распространения слуха стало существенное увеличение числа его сторонников. Решающим моментом в его судьбе стало присоединение к нему многочисленных дружин старшины племени «Үш жүз бу» («Цзю-бу») Уйсуна, старшины племени «Кең-Кеңес» (кенигесовцы в «Сокровенном сказании монголов») Кунана, «мың қол» (тысячи воинов) племени «Жетіру» («Уруд» в «Сокровенном сказании монголов») и «мың қол» племени «Маңғыт», а также дружины племени «Ұран-Қайыр» («Урянхай») Сыпатай-батыра («Субэдэй-багатура»).

Столь мощная поддержка, оказанная Чингисхану со стороны родо-племенных старшин, считавших себя «аристократами духа», показала, что Чингисхан правильно выбрал стратегию единства. Думающие личности понимали, что альтернативы стратегическим планам Чингисхана нет. В тесном кругу своих соратников он неоднократно убедительно доказывал, что при существующих погодно-климатических условиях поголовье скота ежегодно будет сокращаться в четыре-пять раз. Это грозит тем, что через 30 лет население сократится в пять-шесть раз из-за голода и межплеменных войн. Такого момента с нетерпением ждут цзиньцы и тангуты, чтобы раз и навсегда покончить со своими беспокойными соседями, являющимися потомками гуннов, сяньбийцев и тюрков. «Существующих пастбищ хватает только лишь для содержания скота и четверти населения», — говорил Чингисхан. Три четверти народа должны переселиться на историческую родину, где никто не ждет переселенцев с распростертыми объятиями.

По замыслу Чингисхана, справедливость возвращения племен на историческую родину должны доказывать послы праведными словами, но в случаях безуспешного окончания их мирной миссии нужно с умом употребить «острие пики», которое должно быть «золотым», т.е. вечно острым, готовым «проткнуть скалу». Все дружины должны быть собраны воедино и представлять собой монолит — «мәңғі‑қол» («вечную армию»). Монолитность должна создаваться по принципу «Бір жерден сөз, бір жеңнен қол», т.е. приказы должны исходить из одних уст, руководство войсками должно быть сосредоточено в одних руках. Вся армия должна представлять собой единое братство, основанное на принципе «Ағасы бардың, жағасы бар. Інісі бардың, тынысы бар» («У кого есть старший брат, у того есть надежный опекун и заступник, а у кого есть младший брат, у того есть надежный исполнитель»). Все батыры — начальники войсковых частей и соединений — должны заботиться о воинах как о родных младших братьях. Все воины должны подчиняться приказам своих командиров как приказам, отданным родными старшими братьями.

Чингисхан хорошо помнил слова своего прадеда, Баур-таныр Батыра, о том, что, согласно древнему учению «Жасау ізі» («Яссы»), все кочевники от моря до моря (от Желтого моря до Черного) являются потомками древних народов: ариев, скифов, гуннов, сяньбийцев и тюрков. Все они являются братьями. Помнил Чингисхан и о том, что его десятый предок «Мәңгі-қол» завещал объединить всех кочевников и создать вечное военное братство, защищающее ценности кочевого образа жизни. Главной ценностью для кочевников была и остается «вольная Великая степь от моря до моря и свобода кочевать по этой степи».

Чингисхан также констатировал, что Великую степь начали усиленно стеснять города, которые строятся на пастбищных угодьях вблизи водоемов и невосстановимо губят их. Понятно, что кочевники не могут жить в городах, городская жизнь для них хуже неволи. «Қабыл-хан», побывав в цзиньских городах, говорил: «Қарыс жері бір арық, жер сорлысы мұнда екен, қатыны семіз, ері арық, жұрт сорлысы мұнда екен» («Свободной земли здесь не больше арычка, и потому земля не чувствует себя счастливой, а женщины здесь разжиревшие, мужчины донельзя исхудавшие, потому население не чувствует себя счастливым»). Наступлению городов и деградации пастбищ кочевники, по мнению Чингисхана, могли противостоять, только лишь создав вечное нерушимое военное братство («мәңгі‑қол»).

Чтобы достичь этой цели, как считал Чингисхан, необходимо было убрать главную помеху, которой, по его мнению, являлись представители родоплеменной знати, организовывавшие и содержавшие разбойничьи шайки, терроризировавшие население Степи. Народ мечтал о безопасности, и необходимо было срочно обеспечить ее для всех в целом и каждому по отдельности. Для этого, по мнению Чингисхана, необходимо искоренить всю знать тех племен, которые привыкли строить свое благополучие путем грабежа соседних братских племен. Агрессивно настроенные племена необходимо было расформировать и отдельными родами ввести в состав других племен. Это свое мнение он подкреплял пословицей «Ауру қалса да, әдет қалмайды» («От болезни можно излечиться, а от привычки — невозможно»).

Объединительная идея Чингисхана основывалась на том предположении, что если обеспечить полную безопасность для всех и каждого, создать условия для воцарения порядка, права и справедливости, полностью искоренить родоплеменной эгоизм, трайбализм и создать единую нацию братьев и сестер, то такое единство будет поддержано абсолютным большинством, а потому будет прочным. В этом и состояла утопически привлекательная суть стратегии единства Чингисхана, воспринятая и практически поддержанная всеми разумно мыслящими людьми в Степи.

Как обычно, в совокупности они составляли не более одной тысячной доли всего населения, но на деле каждый из них, как говорил Чингисхан, «стоил тысячи». Лев Гумилев назвал этих пассионариев «людьми длинной воли». Но что могла сделать эта тысяча пассионариев в миллионной среде? Чингисхан считал, что с помощью Бога — «Тәңірі», а также умной, гибкой политики он и его соратники достигнут поставленных целей. История показала, что он был прав, веря в Бога, в себя и в своих сподвижников. Правы были и соратники, выбрав его лидером.

Чингисхан был великим политическим стратегом. У него было в высшей степени развито политическое чутье. Не случайно, характеризуя его природное дарование, соратники называли его «Түлкі» («Лис»). Для древних гуннов и тюрков такая образная характеристика была наиболее лестной из всех характеристик политического дарования. У них понятия «великий государственный деятель» и «великий полководец» совпадали, поскольку древние государства гуннов и тюрков были по существу своему военными державами, поэтому между понятиями «политическая стратегия» и «военная стратегия» для них разницы не существовало. Сам Чингисхан неоднократно говорил, наставляя своих военачальников: «Білек бірді жығады, акыл-айла мыңды жығады» («Силой можно победить одного, а вот умом, хитростью и уловками можно победить тысячу»).

Ему потребовалась четверть века непрерывных войн с сильными соотечественниками, чтобы создать единую военную державу «Йекей Монгол улус». В этот период Чингисхану не раз приходилось выбирать временных союзников из тех представителей родо-племенной знати, которые, по существу, были его идеологическими противниками. Перед ними он никогда не раскрывал своих дальних целей. Чингисхану принадлежат слова: «Жаман, шынын айтамын деп, сырын айтады». В образном переводе это означает: «Бездарный политик, бравируя своей откровенностью, выдает сокровенные замыслы».

Не может не вызывать восхищения то, как Чингисхан использовал во благо сплочения и единства саму атмосферу войн и раздоров. Восхищает то, что он превзошел коварных имперских цзиньских политиков в использовании межплеменных противоречий в своих благородных целях сплочения и объединения. Например, в 1198 году Чингисхан выступил на стороне цзиньцев в их войне с татарами. В качестве союзников выступили также кереиты, но плодами победы над татарами воспользовался один только Чингисхан. Он истребил всю татарскую знать, а само племя расформировал, включив посемейно в составы тех тюрко-монгольских племен, которые были до конца преданы идее «мәңгі‑қол». В результате состав каждого полка войска Чингисхана пополнился двумя-тремя сотнями прирожденных воинов, каковыми были татары. Таким же образом, воспользовавшись помощью кереитов, он разбил меркитов. При этом, полностью уступив кереитам богатство и трофеи, он расформировал покоренное племя и пополнил части своей рати новыми прекрасными воинами из рядов побежденного противника. Позже с помощью кереитов он нанес поражение найманам, а затем с помощью тех найманов, которые лояльно восприняли идею «мәңгі қол», покорил своих давних союзников кереитов. Спустя некоторое время с помощью ак-коныратов, служивших верой и правдой ему от начала до конца и составивших позже монгольские заградотряды на всех фронтах, Чингисхан подчинил себе племена кара-коныратов, ойратов, тайшиутов и бурятов.

Часто после всех победоносных сражений он легко соглашался отдать материальную часть своей добычи союзникам, оставляя за собой право распоряжаться людскими ресурсами (72). Для вооружения идеей «мәңгі-қол» ему был дорог каждый человек. При этом, не колеблясь, он истреблял старую родо-племенную знать и всех, кто отрицал идею «мәңгі-қол». Сторонников этой идеи он зачислял в ряды своих «боевых сыновей» — «нукеров», а тех из них, кто на деле проявил дар полководца, назначал своими «младшими братьями» — «ноянами».

Чингисхан добросовестно выполнял функции «отца всех монголов», а каждый ноян стал «отцом своих нукеров». В связи с этим вспоминаются слова Михаила Лермонтова из его поэмы «Бородино»: «Полковник наш рожден был хватом — слуга царю, отец солдатам». Этот основополагающий принцип монгольской армии, блестяще изложенный русским поэтом, спустя века стяжал воинскую славу и доблесть российской армии — наследницы героических традиций «вечных воинов» Чингисхана.

Загрузка...

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.