Константы в казахской колыбельной песне

Home » Рефераты на русском » Константы в казахской колыбельной песне
Рефераты на русском Комментариев нет

КОНСТАНТЫ НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА В ТРАДИЦИОННОЙ КАЗАХСКОЙ КОЛЫБЕЛЬНОЙ ПЕСНЕ. Первое слово начинается с материнской колыбельной, не случайно родной язык в казахском языке называется материнским (ана тiлi). На мой взгляд, традиционная колыбельная является голографической картой ценностей этноса, формирующей основные константы национального характера в языковом сознании ребенка на доречевом этапе. Весь набор средств народной педагогики направлен на воспитание высоких качеств общего характера, которые дети смогут развить уже самостоятельно. По утверждениям психологов, на сегодняшний день “остается не ясным, как ребенку удается из всего окружающего мира построить определенную социокультурную модель” [17, с. 24]. Я полагаю, что одной из базовых вещей в этом строительстве является именно колыбельная песня, в которой сконцентрированы архетипы поведения, присущие конкретному этносу. К сожалению, современная педагогика “не учитывает фасцинативный, суггестивный, воспитательный потенциал Слова” [20, с. 153].
Колыбельные песни относятся к сакральной материнской лирике, поэтому они достаточно хорошо сохраняются вдали от родины и в диаспоральной культуре казахов. Собранные мною колыбельные песни относятся к региону Северного Казахстана и югу Тюменской области. В процессе расселения казахов в изучаемом регионе выделяются следующие периоды. Начальный связан с первыми отдельными проникновениями казахского населения на сибирские территории, усилившимися с XVI в. первыми контактами с народами этого региона. По всей видимости, какая-то часть сибирских татар также вошла в состав западносибирских казахов. В одной казахской легенде рассказывается о том, что отставшие от своей орды три брата отправились через Ишим на север, похитили там у какого-то народа трех девиц-красавиц и возвратились на Ишим и стали там жить. Потомки этих братьев разошлись и образовали якобы три казахские орды – Большую, Среднюю и Малую. Н. А. Томилов полагает, что под неведомым народом следует считать тюркоя-зычные группы, образовавшие позднее сибирских татар.
Исходным рубежом второго периода является начало второй половины XVIII в., когда ряд причин привел к широкому продвижению казахов на север. В этот период получают развитие контакты между казахами и русскими – казаками Иртышской и Ишимской линий.
Третий период начинается с 1822 г. и характеризуется законодательным закреплением за казахами постоянных территорий и установлением административно-территориальных единиц с ограничением перехода из одной в другую.
Четвертый этап (с 1889 г.) отмечен широким крестьянским движением русско-украинского населения в казахские степи, коренным образом изменившим этническую ситуацию в этом регионе. Ограничение земель, находившихся в пользовании казахов, наряду с другими причинами, привело к массовому оседанию казахского населения. 1917 г. открывает новый период, который характеризуется усилившимися миграционными процессами среди казахского населения в первые годы советской власти и переходом к 1928 г. к полному оседанию казахов. Период с 1928 г. определен сложившимся к этому времени новым типом поселений казахов (круглогодично стационарное) в условиях оседлого скотоводческо-земледельческого хозяйства. Последний, седьмой, период начинается с 1950-х гг. и связан с притоком населения в ходе освоения целинных земель и завершением формирования современной этнической ситуации региона. Характеризуется более равномерным и дисперсным расселением казахов в иноэтнической среде (русских, немцев, украинцев, татар).
В настоящее время основная часть западносибирских казахов сосредоточена в юго-западных районах Омской и Тюменской областей (от 7 до 12,5% населения этих районов). Относительно компактное расселение части сибирских казахов на определенной территории способствовало формированию групп омских и тюменских казахов.
Проживание казахов в Западной Сибири – территории со сложным этническим составом населения, своеобразной зоне длительных контактов населяющих ее народов – привело к активным культурным взаимовлияниям, языковым изменениям.
Колыбельная песня является древним жанром, на это указывает близость колыбельной песни и заговоров (А.Н. Мартынова, М.Н. Мельников), вбирает в себя национальную специфику языка. К общим чертам можно отнести следующие: размер колыбельной песни, как правило, 4/4, совпадает с ритмом спокойно бьющегося материнского сердца, создавая релаксирующую обстановку, речитативное и спокойное исполнение колыбельной песни усиливает состояние транса, создавая благоприятную обстановку для суггестивного воздействия. Поэтому и создавались тексты, с одной стороны, индивидуальные, но с другой – востребованные народом. Кроме того, суггестивное воздействие колыбельной песни способствует внедрению и закреплению сказочно-мифологических архетипов и религиозно-нравственных приоритетов в подсознание укачиваемого. Деятельность человека разнообразна, многолики продукты человеческой активности. Кроме того, суггестивное воздействие колыбельной песни способствует внедрению и закреплению сказочно-мифологических архетипов и религиозно-нравственных приоритетов в подсознание укачиваемого. В колыбельных песнях мать постепенно переходит от простого к сложному, от близкого к отдаленному, разъясняет и укладывает в детской голове первые знания о мире:
Мама шиге барамын,
Мама, я иду за дровами (топливом)
Мамаң саған не берер?
А что тебе мама даст?
Ешкi сауып сүт берер
Мама может подоить козу и дать тебе молоко.
В российской психолингвистике роль филогенетического аспекта культурного развития психики человека выделялась в подходе Л.С. Выготского и А.Р. Лурии. Наиболее отчетливо эта идея, под непосредственным влиянием биогенетического закона Э. Геккеля, была высказана Стэнли Холлом в его теории рекапитуляции, согласно которой онтогенез психики ребенка воспроизводит филогенез «собственной расы». Точнее, Холл отмечал, что “для полноты развития ребенка» необходимо, «чтобы он переживал древние чувства и точки зрения своей расы” [Цит. по: 17. С. 29–30], и в этом плане колыбельная песня постепенно вводит ребенка в культурный мир своего народа. Образ коня, как символа свободной жизни кочевника, является одним из любимых в казахской колыбельной песне, где сам новорожденный ассоциируется с прекрасным жеребенком. В казахской колыбельной мать благодарит бога за то, что он подарил ей ребенка:
Сенi берген құдайдан.
Для матери ее ребенок – особенный, как белая лошадка среди сотни темных лошадей, пасущихся в камышовых зарослях:
Жүз қамыстың iшiнде
Я увидела в зарослях камышей
Жүз жылқыны мен көрдiм
Очень много лошадей
Ақбозатты мен көрдiм
И среди них я увидела белую лошадку (в казахской колыбельной).
Одним из важных компонентов этнического самосознания являются стереотипы восприятия своего и иных этносов. В.В.Налимов, выдвинувший концепцию о так называемых континуальных потоках сознания, исходил из представления о том, что, как мир жизни, в самом широком ее проявлении, так и сознание человека выступают перед нами как текст [14].
Когда-то отношение к колыбельной песне, как таинственному тексту, определяющему дальнейшую жизнь человека, было в разных культурах. Здесь колыбельная песня выступает и как массовый символ, и как собственный героический миф, который осознается человеком уже во взрослом состоянии. Спокойный, медитативный характер казахов находит свое отражение в традиционных колыбельных. Мы видим это в колыбельных, описывающих суровый быт казахов в степи («Айналайын, айдан»).
Колыбельная песня является очень гармоничным способом наведения этнического сознания. В колыбельной песне находят свое отражение предпочтительные этнические стереотипы социального, гендерного поведения. Например: “Баю-баю, баю-бай, Ты с татариным не бай. С русским ты не говори, Русу косу чеши” (у тюменских староверов). Кроме того, суггестивное воздействие колыбельной песни способствует внедрению и закреплению сказочно-мифологических архетипов и религиозно-нравственных приоритетов в подсознание укачиваемого. Здесь я вижу своеобразную перекличку с жоктау – плачем по умершему, где происходит также инициация, но уже из мира реального в мир ирреальный. Сакральность колыбельной песни, как личностного мифа, перекликается с другими фольклорными традициями, связанными с жизнью человека: у славян – это прощальные песни-плачи невесты на свадьбе; у тюркских народов на похоронах пели жоктау – прощальные песни-плачи, в которых описывается жизненный путь умершего (эти песни были и есть сакральными для современных казахов). Потаенный характер имеют те песни, которые связаны с моментами перехода человека из одного состояния в другое, а именно: 1) появление, становление как человеческого существа; 2) переход из девичества в замужество; 3) переход из жизни в смерть. Именно фольклор во многом позволяет глубже других источников проникнуть в духовный мир народа, в мир его образов и представлений.
Мир предстает сквозь призму культуры и языка народа, который видит этот мир. Мифотворчество, являясь одним из важнейших явлений культурной истории человечества, становится способом массового и устойчивого выражения мироощущения и миропонимания человека.
Уже в древности осознавали, что человек – это текст, а мы только интерпретируем его в зависимости от обстоятельств. Отголоском этих древних воззрений является образ айдахара и его дочерей. Считалось, что лепет ребенка – это его разговор с мифическими дочерьми айдахара. Взрослые уже не видят их, но ребенок, присутствуя в двух мирах одновременно, может общаться с существами призрачного мира.
Использование различных образов в колыбельных песнях несёт на себе несколько функций: введение ребёнка в окружающий мир, знакомство с национальной картиной мира народа, знакомство с первыми словами. Одна из основных функций колыбельных песен – воспитательная, мир дается в действии, и ребенку постоянно рисуются картинки хорошей и правильной жизни: стать ученым, поехать в город, стать муллой, парню – жениться на богатой невесте, девушке – выбрать хорошего жениха, стать любящей женой и хорошей помощницей и т.д. Мир традиционной казахской колыбельной песни – это мир реальный (с голодом, с тяжёлой долей), но с постоянной надеждой на хорошее будущее, с верой в лучшую жизнь, что полностью отражает казахский характер как позитивный, оптимистический в целом. В казахской колыбельной перед нами светлое повествование об обычной жизни степных кочевников: мама подоит козу и даст малышу молоко. Однако у козы нет молока из-за неурожая. Никого нет: ни ягненка, ни каурого жеребенка и т.д. Образы, связанные с пищей, появляются в казахских колыбельных песнях как описание реалий повседневной жизни. Это знакомство с необходимыми предметами быта казахов. Вместе с тем, колыбельные песни, с их импровизаци-онностью, созвучны тюркской традиции устного народного творчества (например, айтыс у казахов), которая поддерживает создание многообразных композиций на основе традиционных колыбельных мотивов. Кроме того, это воспитывает стрес-соустойчивость у маленьких детей в будущем.
Таким образом, колыбельная песня способствует этнофункциональному погружению человека в культуру народа, что в свою очередь открывает перспективы целостного анализа и прогноза развития системы “человек–Земля” и ее подсистем. Эта гипотеза соотносится, в целом, с данными, полученными лингвистами. В частности, лингвисты, формализующие грамматики как набор логических правил, смогли показать, что ребенок должен в самом начале обладать врожденным представлением о языке а также, что он не может начать с пустого места [15]. Р. Кисинг и Ф. Кисинг полагают, что дети запрограммированы на восприятие определенных культурных моделей. Это соответствует также некоторым следствиям гипотезы лингвистической относительности о том, что языковые навыки и нормы бессознательно определяют “картины” мира, присущие носителям того или иного языка [18, с. 1993].
Таким образом, мифотворчество, являясь одним из важнейших явлений культурной истории человечества, становится способом массового и устойчивого выражения мироощущения и миропонимания человека. Поэтому колыбельная песня – это особый вид социокультурной коммуникации, который обеспечивает воспроизведение коллективной традиции. Сохранение такой коммуникации закономерно, поскольку она рассматривает нормативно формализующие механизмы жизни и культуры, стратегии повседневного поведения человека.

LEAVE A COMMENT

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.