Концептуальные основы теории демократического транзита

Home » Рефераты на русском » Концептуальные основы теории демократического транзита
Рефераты на русском Комментариев нет

В современной политической науке учение о демократии занимает одно из центральных мест. Такой интерес далеко не случаен, если учесть, что демократия — «самая, вероятно, влиятельная политическая идея XIX в., ставшая к началу ХХ в. политической реальностью, к его середине — реальностью геополитической, а к концу — универсальной, хотя далеко и не всеми принимаемой, парадигмой политического устроения, вольно или невольно подразумеваемой точкой отсчета политических систем». В этой связи вполне закономерно, что во всем мире проблемам демократии ежегодно посвящаются сотни монографий и научных статей, проводятся многочисленные тематические конференции и «круглые столы», над проблемами развития и совершенствования демократии работают десятки исследовательских институтов и организаций. Несмотря на то, что понятие демократии относится к числу тех, которые с большим трудом поддаются однозначной трактовке, исследователей многочисленных современных определений демократии условно можно разделить на две основные группы.
К первой относятся те, кто вслед за Й. Шумпетером, автором концепции «соревновательного элитизма», единственным критерием демократии считают замещение правительственных должностей через свободные и справедливые выборы (так называемый «минималистский», или процедурный, подход). Из современных исследователей-транзитологов эта позиция близка, например, С. Хантингтону и А. Пшеворскому. По А. Пшеворскому, демократия представляет собой систему разрешения противоречий, в которой результаты разрешения опре-деленного противоречия не известны заранее никому из борющихся политических сил. «Следовательно, демократия, — утверждает А. Пшеворский, — это система упорядоченной неограниченности или организованной неопределенности»*, где механизмом «упоря-дочения» выступает институт выборов.
Другая группа авторов, придерживающихся «максималистского», т. е. содержательного, подхода, полагает, что демократию нельзя определять исключительно с помощью критерия выборов. Эта концепция нашла свое воплощение в плюралистической модели «полиархии» Р. Даля, в рамках которой главными измерениями политического режима являются «состязательность» и «эффективное участие», а основными индикаторами демократии — набор гражданских и политических прав и свобод**. Среди исследователей, относящихся к этой группе, в свою очередь, есть две основные точки зрения. Некоторые включают в определение демократии принципы политического либерализма, утверждая, что подлинно демократи-ческое общество характеризуется не только выборами, но и широко трактуемым плюрализмом; тем самым демократия фактически отождествляется с ее либеральной моделью. Другие добавляют к указанным основаниям еще и социальную либо экономическую демократию, т. е. гарантии социального равенства или, по крайней мере, определенной степени социальной справедливости. Ряд исследователей проводят также дополнительное различие между «минималистским» и «максималистским» наполнениями демократии и фиксируют внимание на уровне консолидации новых демократий.
Учитывая данную неопределенность характеристики демократии, в сфере практической политики для «опознования» демок-ратичности той или иной политической системы более широкое распространение получил минималистский подход. Как отмечает один из российских исследователей В. М. Сергеев, «честные и свободные выборы» являются на сегодняшний день одним из тех главных сверхупрощенных критериев, которые используются различными международными организациями для оценки степени демократичности того или иного политического режима.
Во многих случаях минималистский подход дает возможность причислить значительное количество государств мира к демократическим, так как сегодня выборы проводятся в большинстве стран. Иными словами, с данной точки зрения число демократических режимов в мире растет. Вместе с тем все больше исследователей отмечают, что во многих из тех стран, где с недавних пор проводятся выборы, они не привели к становлению демократии. Более того, как показывает практика, иногда выборы приводят даже к обратным результатам, т. е. реанимации в некоторых транзитных обществах элементов авторитаризма. К примеру, исследования, проведенные в 2008 г. Фондом Бертельсманна, показывают, что если судить по процедурным показателям, то количество демократических государств в мире возрастает, однако они все чаще превращаются в скрытые автократии.
В 75 из 125 исследованных стран официально провозглашена демократическая система со свободными выборами, разделением властей и гражданскими правами — это на пять государств больше, чем по результатам предыдущего исследования 2006 г. Число стран, в которых с 2006 г. были введены свободные и честные выборы, даже увеличилось с 69 до 79. Однако во многих странах эти тенденции нестабильны. Так, только 23 из исследованных демократий не имеют существенных недостатков. 41 государство было названо «дефектными демократиями», 10 из них — даже «существенно дефектными». Наглядный пример «существенно дефектной демократии» — Россия. 50 государств не отвечают даже минимальным демократическим критериям*.
Таким образом, как показывает опыт мирового развития, упрощенный «минималистский» подход не всегда может служить ясным и достаточным критерием отнесения того или иного режима к демократическим. Поэтому со временем привлекавшая своей краткостью шумпетеровская формулировка многими исследователями стала признаваться недостаточной для объяснения феномена демократии, а потому требующей дополнений содержательного характера, чтобы вывести за рамки понятия случаи, не соответствовавшие его подразумеваемому значению.
Один из критиков «минималистского» подхода Л. Даймонд в этой связи отмечает, что «современные минималистские концепции демократии… обычно признают потребность в некоем наборе гражданских свобод, необходимых, чтобы состязательность и участие имели реальный смысл. Вместе с тем, как правило, они не уделяют большого внимания предполагаемым базовым свободам и не пытаются включить их в число реальных критериев демократии. Если согласно минималистскому определению демократии некоторые транзитные страны можно отнести к демократиям, то при использовании более жестких критериев, предполагаемых концепцией либеральной демократии, ситуация меняется. Довольно существенные ограничения политических прав и гражданских свобод в этих странах оказываются достаточными для того, чтобы они не были включены в категорию «свободных»*.
Позицию Л. Даймонда в отношении недостатков минималистского подхода разделяет и ряд российских ученых (А. Балаян, Н. А. Ба-ранов, В. Я. Гельман, В. П. Елезаров и др.), исходящих из того, что критерий выборов при современных политических технологиях и специфике ведения политической борьбы не всегда означает гарантию демократизации общества, переживающего переходный этап в своем развитии. Как справедливо отмечает В. Я. Гельман, «даже простой электоральный тест “свободных и справедливых выборов” не вполне релевантен в эпоху “политических машин” и “партий власти”, когда результаты голосования — даже при наличии конкуренции — во многом обусловливаются потенциалом административной мобилизации масс правящими группами, не говоря уже о систематическом неравенстве условий ведения кампании… В ситуации, когда выборы не являются механизмом смены власти и не влияют сами по себе на выработку политического курса, их значение имеет качественно иной характер, нежели в рамках шумпетеровской модели. В современных условиях, по минималистскому критерию “свободных и справедливых выборов”, победа любого кандидата на выборах по своей сути не может свидетельствовать о ее “электоральной чистоте”». Отмечая подобного рода изъян минималистской концепции демократии, В. Я. Гельман пишет, что «речь в данном случае идет не о либеральной критике “электорализма”… согласно которой выборы признаются хотя и необходимым, но явно недостаточным условием демократизации, а о том, что они вообще могут не иметь отношения к демократии, т. е. к электоральной состязательности (по крайней мере, если исход этого состязания известен априори). Критерий “свободных и справедливых выборов” непригоден для анализа такого рода явлений — даже с учетом поправки на возможные промежуточные варианты типа “свободных, но справедливых” выборов “с частичной фальсификацией” и прочее»*.
Ввиду указанных недостатков Л. Даймонд считает необходимым дополнить требования, предъявляемые к демократической политической системе «минималистскими» концепциями, положениями, обязательными для представительной (либеральной) демократии: «Во-первых, помимо регулярной, свободной и честной электоральной конкуренции и всеобщего избирательного права, для либеральной демократии обязательно отсутствие сфер, “зарезервированных” для военных или каких-либо других общественных и политических сил, которые прямо или опосредованно не подконтрольны электорату. Во-вторых, наряду с “вертикальной” ответственностью правителей пе-ред управляемыми, она предполагает “горизонтальную” подотчетность должностных лиц друг другу, что ограничивает свободу рук исполнительных органов и тем самым помогает защитить конституционализм, власть закона и консультационный процесс. В-третьих, она заключает в себе огромные резервы для развития политического и гражданского плюрализма, а также индивидуальных и групповых свобод»**.
Сведенная им воедино критериальная система либеральной демократии, понимаемая им как эталонная или «зрелая» демократия, включает в себя следующие свойства:
1. Реальная власть принадлежит — как фактически, так и в соответствии с конституционной теорией — выборным чиновникам и назначаемым ими лицам, а не свободным от контроля (со стороны общества) внутренним акторам (например, военным) или зарубежным державам.
2. Исполнительная власть ограничена конституционно, а ее подотчетность обеспечивается другими правительственными институтами (независимой судебной властью, парламентом, омбудсменами, генеральными аудиторами).
3. В либеральной демократии не только не предопределены заранее результаты выборов, не только при проведении последних велика доля оппозиционного голосования и существует реальная возможность периодического чередования партий у власти, но и ни одной придерживающейся конституционных принципов группе не отказано в праве создавать свою партию и принимать участие в избирательном процессе (даже если «заградительные барьеры» и другие электоральные правила не позволяют малым партиям добиваться представительства в парламенте).
4. Культурным, этническим, конфессиональным и другим меньшинствам, равно как и традиционно дискриминируемым группам большинства, не запрещено (законом или на практике) выражать собственные интересы в политическом процессе и использовать свои язык и культуру.
5. Помимо партий и периодических выборов имеется множество других постоянных каналов выражения и представительства интересов и ценностей граждан. Такими каналами являются, в частности, разнообразные автономные ассоциации, движения и группы, которые граждане свободно могут создавать и к которым вправе присоединяться.
6. В дополнение к свободе ассоциации и плюрализму существуют альтернативные источники информации, в том числе независимые средства массовой информации, к которым граждане имеют неограниченный (политически) доступ.
7. Индивиды обладают основными свободами, включая свободу убеждений, мнений, обсуждения, слова, публикации, собраний, демонстраций и подачи петиций.
8. Все граждане политически равны (хотя они неизбежно разли-чаются по объему находящихся в их распоряжении политических ресурсов), а упомянутые выше личные и групповые свободы эффективно защищены независимой внепартийной судебной властью, чьи решения признаются и проводятся в жизнь другими центрами власти.
9. Власть закона ограждает граждан от произвольного ареста, изгнания, террора, пыток и неоправданного вмешательства в их личную жизнь со стороны не только государства, но и организованных антигосударственных сил. 

Исходя из указанного набора критериев, политическую систему, в которой проводятся регулярные, более или менее свободные выборы, но по остальным параметрам не соответствующую меркам демократии, Л. Даймонд и ряд других исследователей стали называть «электоральной», «делегативной», «манипулятивной» демократией в отличие от демократии либеральной. Сторонники такого рода определений демократии исходят из того, что при довольно быстром росте в мире числа демократических режимов тем не менее очень немногие из них становятся либеральными демократиями западного типа, а следовательно, являются «ущербными» демократиями.
Определяя либеральную демократию в качестве эталонной, Л. Даймонд отмечает также существование категории режимов, которые не дотягивают даже до минимальной демократии, хотя в то же время отличаются от чисто авторитарных систем. Он называет их псевдодемократиями, чьей отличительной характеристикой (даже при наличии многих других черт электоральной демократии) выступает отсутствие честной электоральной конкуренции. От режимов, относящихся к категории авторитарных, псевдодемократии, по мнению Л. Даймонда, отличаются тем, что терпят существование оппозиционных партий, что по мере эволюции создает важные основы для будущего демократического развития**.
Исследуя в рамках содержательного подхода в транзитологии особенности электорального процесса и сложившиеся в результате выборов политические режимы, еще один видный западный политолог Г. О’Доннелл выделил специфичную форму демократии, названную им делегативной. Согласно Г. О’Доннеллу, делегативная демократия:
— приемлет демократическую традицию и более демократична, но менее либеральна по сравнению с представительной демократией;
— носит резко выраженный мажоритарный характер, выражающийся в том, что путем справедливых выборов она формирует большинство, которое позволяет кому-либо на несколько лет стать единственным воплощением и толкователем высших интересов нации;
— нередко использует такие методы, как дополнительные выборы, если первый тур выборов не обеспечивает явного большинства, которое необходимо для того, чтобы поддерживать миф о легитимном делегировании;
— характеризуется выраженным индивидуализмом, который предполагает, что избиратели, независимо от их партийной или групповой принадлежности, голосуют за индивидуума, наиболее способного позаботиться о судьбе нации;
— характеризуется высоким уровнем эмоциональности выборов и высокими ставками, при которых кандидаты борются за возможность управлять страной практически безо всяких ограничений, кроме тех, что вытекают из неинституционализированных властных отношений;
— имеет низкую степень институционализации и в лучшем случае остается безразличной к ее укреплению, так как она дает президенту очевидное преимущество практически полной неподотчетности по горизонтали.
Будучи по своим содержательным характеристикам персоналистским режимом, тяготеющим, скорее, к авторитарности, делегативная демократия тем не менее по процедурным моментам все же формально может быть отнесена к демократиям. Аргументация ее жизнеспособности и в некотором смысле легитимности определяется тем, что в особых обстоятельствах (например, при кризисных ситуациях или внешней угрозе) она имеет определенное преимущество перед представительной демократией.
В частности, как считает Г. О’Доннелл, процесс принятия решений в представительных демократиях имеет тенденцию к медленным темпам и постепенности, а иногда и к тупиковым ситуациям в силу того, что политика осуществляется несколькими относительно автономными властями. Однако в силу этой же причины политический процесс, как правило, застрахован от грубых ошибок, и вероятность практического осуществления политических решений бывает значительной. С другой стороны, в представительных демократиях ответственность за допущенные ошибки возлагается не на отдельных политических лидеров, а распределяется между многими участниками политического процесса, что приводит к ее «размазыванию».
В отличие от представительной демократии безусловной положительной стороной делегативной демократии, по Г. О’Доннеллу, является возможность быстрых политических решений, но ценой большей вероятности ошибок, рискованных методов проведения их в жизнь и концентрации ответственности за результат на президенте*. Следовательно, основными проблемами делегативной демократии являются адекватность выбора личности президента, а также отсутствие представительства как суверенного права народа на верховенство власти.
Развитие современных политических технологий и методов психологического воздействия на массы привело к возможности определенной манипуляции общественным сознанием и поведением. В этой связи режим, характеризующийся использованием элитами политической дезориентации электората для получения или сохранения власти путем внешне легитимных выборных процедур, получил название манипулятивной демократии*. Ее очевидный недостаток — фактическое отстранение общества от реального участия в политических процессах, а также освобождение элит от какой бы то ни было формы гражданского контроля.
Распространенность такой политической практики на Западе (а теперь все чаще и в других районах мира) вкупе с неудовлетворенностью общества и интеллектуальных кругов таким поло-жением вызвала к жизни еще одну интересную теорию — модель так называемой партиципаторной демократии, обосновывающей необходимость широкой демократизации современной западной политии, формирование нового типа гражданина, создание разветвленной сети ячеек местного самоуправления и реорганизацию политических партий в массовые движения. Авторами данной теории выступили Б. Барбер, К. Пейтман, К. Макферсон, Дж. Циммерман и др. Этим обеспечивается максимальный учет в политике интересов народа, прочная легитимация власти, преодоление политического отчуждения граждан. Участие многих людей в управлении расширяет интеллектуальный потенциал для принятия решений, увеличивает вероятность их оптимизации, следовательно, повышается стабильность политической системы и эффективность управления. Кроме того, широкое участие граждан в политическом процессе обеспечивает эффективный контроль за должностными лицами, предотвращает злоупотребление властью, «отрыв» депутатов от народа, бюрократизацию чиновничества. В конечном счете, эта модель направлена на установление режима прямой, или непосредственной, демократии.

LEAVE A COMMENT

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.