МИФОЛОГЕМА СУДЬБЫ В ТЮРКСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ

Home » Рефераты на русском » МИФОЛОГЕМА СУДЬБЫ В ТЮРКСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ
Рефераты на русском Комментариев нет

Одной из важнейших мифологем в фольклоре является мифологема судьбы, которая представляет собой заранее предначертанную небесами или божественными силами линию жизни, ее форму и длительность. С принятием ислама, наряду со словом язмыш (в татарском языке) (судьба) или жазу (в казахском языке) начинает применяться арабское тəкъдир -в казахском языке тағдыр. Появляются такие понятия, как “предопределение судьбы” и “книга судьбы”. В значении Судьба используются также күрəчəк — в казахском языке көрешек (то, что предстоит увидеть), язган (то, что написано на роду, предначертанное), Хо-дай язган (предначертанное Богом). Бытуют такие выражения, как маңгайга язган (написанное на лбу). В таком же значении используется слово язу (надпись). Все эти слова и выражения восходят к одной основе — язу — писать, которая указывает на нормативный характер судьбы. Язмыш — это будущее человека, его жизненный путь, определенный еще до его рождения. Предначертанную, написанную богом судьбу невозможно изменить или стереть.
Пришедший из персидского языка еще один синоним фəлəк также означает судьбу. При этом первоначальное значение слова фəлəк — небосвод, что указывает на связь судьбы с небесами. Мотив судьбы в фольклоре, древней и средневековой литературе обозначен в нескольких аспектах: судьба уготована каждому заранее; человек бессилен перед судьбой; стремление изменить судьбу, предугадать и предотвратить большие несчастья путем гаданий и прочих обрядов и ритуалов, помогающих раскрыть тайны будущего. В пословицах и поговорках татарского и казахского народов сохранилось множество поверий, связанных с судьбой, цель которых — донести до человека мысль о том, что предначертанное неминуемо, невозможно избежать испытаний судьбы. Многие из этих пословиц и поговорок являются общим фольклорным достоянием двух родственных народов. Например: Ашыккан җитмəс, боерган җитəр — Жүгірген жетпес, бұйырған кетпес (Что не догнать, бегом не догонишь, что судьбой суждено, само идет в руки),Күрəчəкне күрми гүргə кереп булмый -Көресіңді көрмей, көрге кірмейсің (букв. ‘не повстречавшись с судьбой, в могилу ни ногой’), күрəчəк күзней омдыра (букв. ‘судьба застит глаза’). В этих пословицах и поговорках ясно прослеживается неизбежность судьбы, наличие персональной судьбы у каждого человека. Например:бер башка ике язмыш юк (букв.‘одной голове двух судеб не бывать’), өле шеңə тигəн көмешең (букв. ‘серебро, выпавшее на твою долю’, т.е. будь доволен тем что выпало на долю), айдалаға атқан оқ, ажалдыға тиеді (пуля, пущенная на ветер, в обреченного умереть попадает), ажалды қарға бүркітпен ойнар (обреченная на смерть ворона с беркутом играет).
Вера в предначертание находит свое подтверждение и в эпитафических памятниках тюркской рунической письменности, найденных в бассейнах рек Орхо-на и Енисея. К примеру, надписи на памятнике, установленном Билге-Кагану, гласят, что власть, которой он обладал, и жизнь, прожитая им, были предначертаны Тангри:«Täңрijaрлыkaдукынÿчÿн, ÿзiм кутым бар ÿчÿн» [1, с. 28]. В рунических надписях судьба обозначена словом ülüg. Подчеркивается, что все в жизни происходит согласно божественному определению. Памятник Кули-Чора содержит следующие формулировки с понятием судьбы, используемые по наши дни: ülügančaermiš erinč (судьба его была такова) [2, с. 62]. Во всех надписях под словом Тангри (Тəңре, Тəңір) подразумевается божественное начало, предписания которого невозможно изменить, и человеку приходится только лишь смириться со своим уделом.
В памятниках древних тюрков также упоминается божество дорог — Юл тангри-си, который является творцом или богом судьбы. К примеру, в «Ыркбитиг» («Книга гаданий») он однозначно фигурирует как дарующий счастье. «Alaatiyγjoltänrimän. Jarynkičääšűrmän…Qorkma, — timiš, gutbirgäĭmän, — timiš» [3, с. 80] (Я – бог дорог на пегом коне….. Не бойся!Я дам счастье!). Здесь же он представляет себя Черным Божеством дороги: «Qarajoltänrimän» [4, с. 83] (Я черный бог дорог). Функция этого божества- обеспечение благополучия, созидание, творение. Он дарует людям счастье: «Är ömäläjä barmyštäņrikä soogušmyš gutgolmyš gutbirmiš» [5, с. 83] (Муж смиренно идя (ползком) встретился с тангри и просил благословения, дал счастье). Таким образом, бог судьбы это отдельное божество древних тюрков с конкретными функциями. Относящаяся к VIII–IX (или, по некоторым источникам IX–X вв.) книга «ЫркБитиг», написанная руническими буквами, является одной из книг предсказаний древних тюрков, сохранившихся до наших дней.
У татар бытовали поверья, что судьба запечатлена или написана на лбу каждого человека, что дало рождение выражению: «маңгайга язылган язмышны тир белəн сыпырып төшереп булмый” (предначертанное на лбу, даже потом не смоется). Согласно же исламской мифологии, судьба человека написана на «Доске Судьбы» (Тəкъдир тактасы). И в то же время все совершенные им благие или скверные деяния фиксируются в книге жизни «лаухелмахфуз» [6, с. 79] и влияют на его дальнейшую судьбу. По канонам ислама, судьба человека в какой-то мере зависит и от него самого, у человека есть возможность выбора пути, несмотря на то, что жизненный путь уже предопределен и запечатлен у человека на лбу. Это означает, что судьба отчасти находится в руках самого человека. Таким образом, ислам «дает человеку новые надежды и возможности» [7, с. 96].
В тюркском эпосе судьба героев также зависит от совершенных им поступков. Совершенные им благие дела или наоборот грехи определяют будущее героев, влияют на судьбу. Тюркские народы верили, что грех родителей может искалечить судьбу не только детей, но и внуков до седьмого поколения. Например, в варианте В.В. Радлова казахской версии дастана «Кузы-Курпяч и Баян-Сылу», эпизод охоты отчетливо предвещает трагедию, ожидающую героев в дальнейшем. Кара-хан, держа в руке оружие, не стреляет в стельную маралиху, помня о том, что дома его ждет беременная жена. Родившиеся на свет сиротами, детеныши марала проклинают еще не родившегося ребенка Сары-хана. В дастан привносится мотив проклятия. Данный мотив предрешает несчастливое будущее еще неродившегося ребенка Сары-хана, его трагическую судьбу. Независимо от того, кто у Сары-хана родится, он уже заранее оказывается обреченным на сиротство и страдания. Отцовский грех калечит судьбу будущего ребенка.
В татарской и алтайской версиях дастана “Кузы-Курпяч и Баян-Сылу” судьба героя зависит от благословения родителей или матери. Интересный и одновременно противоречивый момент дастана заключается в том, что герой вступает в конфликт с матерью, которая встает на его пути. Она с самого начала чувствует, что дорога сына не увенчается успехом и, желая уберечь от смерти, пытается его отговорить. По традициям эпоса герой, как правило, относится к родителям с большим почтением, не пытается их ослушаться. И эта традиция полностью соответствует образу жизни тюрко-монголов.
У тюрков принято уважительно относиться к старшим, прислушиваться к их советам, и это – незыблемый канон, который соблюдается и в эпической традиции. Отступление от этого правила героя дастана «Кузы-Курпяч Баян-Сылу», вступающего в конфликт со своей матерью – мотив, встречающийся редко. В некоторых версиях, конфликт достигает такого накала, что мать доходит до проклятий в адрес сына. Проклятие матери – это самое страшное, что может случиться с героем, так как оно необратимо. Герой, ослушавшийся матери, неизбежно обречен на трагедию. Нам представляется, что мотив, на самом деле, является одним из самых древних в фольклоре, восходящим корнями к эпохе матриархата. Хотя, в силу своей архаичности, этот мотив плохо сохранился, его можно обнаружить в других жанрах фольклора. Например, в татарском баите «Сак-Сок».
В фольклоре и литературе тюркских народов сохранились образы книги или «надписей» судеб и начертателей и составителей судеб людей. Сохранилось в современном татарском языке выражение «язмышлар китабы» (книга судеб), которое также указывает на письменно зафиксированную судьбу, однако информации об этой книге не сохранилось. Отголоски веры в «книгу судеб» сохранились в фольклоре алтайских народов. Книга судеб у этих народов называется «Ай-Судур» или «Судур-Бичик». В ней описывается судьба эпического героя. Из этой книги он впоследствии узнает свое имя, о предназначенном ему коне, о своем будущем и о суженой. С целью получить сведения о судьбе древние народы обращались и к другим книгам, которые, в отличие от «книги предопределений» или «Судур Бичиг», были доступны не только богам и героям, но и жителям среднего мира. Р. Еквал описывает обряд гадания, который практиковали тибетские ламаисты с целью предугадать будущее посредством религиозных писаний. Во время чтения молитв они воздымали книгу над головой и, при помощи текста, с открытой страницы растолковывали будущее [13, с. 265].
Аналогичная форма предсказания будущего сохранялась до XX в. и у других народов. У поволжских татар это действие называлось «фал ачу» (гадание), «Коръəн ачу», «китапачу» (раскрывание Корана, книги), у сибирских татар называлось «пал-тарачу». С этой целью часто обращались к Корану и литературному памятнику булгарской эпохи – поэме Кул Гали «Кыйссаи Йусуф». Так сформировались правила и особенности этой своеобразной формы гадания, которые близки к примерам, представленным в работе Р. Еквала.
В то же время, судя по фольклору, предначертанность судьбы вовсе не означает ее неизбежности. Человек путем различных обрядов и гаданий всегда стремился прочесть свое будущее, изменить свою судьбу. В тюркском фольклоре и литературе средневековья интерпретация снов являлась одной из главных мотивов сюжета произведений, что находилось в тесном переплетении с темой судьбы. Для предсказания, будущего герой пытается разгадать тайны снов. В тюркском эпосе также нашли отображение обряды төшлек салу (загадывания снов, иными словами – сон по заказу). Например, в татарской версии дастана “Кузы Курпяч”, перед началом странствий сына, мать, желая знать, что ждет сына в дороге, загадывает на сон (юл төше, букв. дорожный сон). «Дорожный сон» или «заказ сна» (төшлексалдыру) – традиция, распространенная среди татар по сей день. «Постой, – говорит она, – дай, я увижу сон перед твой дорогой». Мать видит недобрый сон, предвещающий трагедию. Она предупреждает сына о том, что его жизни грозит опасность:
Сегодня плохой сон я видела, сынок,
Вижу, за домом нашим стоит Бай-тиряк, сынок,
И упал он прямо на наш дом, сынок,
А во дворе-то желтый змий, сынок,
Стал тебе поперек дороги, сынок! [14, с. 10].
Это пример ритуала вещего сна, который до сих пор существует у татар. Такого рода предсказания всегда были популярны, вследствие чего были составлены сонники для облегчения интерпретации сновидений. Е.Д. Турсунов в своей работе отмечает аналогичный способ предсказывания судьбы через «сон по заказу» у якутов: якутские оййуны использовали в целях прорицания будущего различные способы. Если кто-либо обращался к шаману с просьбой «Туул» («узнай во сне, что случится в будущем»), то оййун на следующий день утром рассказывал ему, что видел во сне и сам растолковывал суть увиденного»[15, с. 93].
В то же время «обычные» сны тоже использовались для разъяснения предстоящих событий. В форме сна герой получал послание с информацией о своей судьбе. Если судить по множеству произведений как литературы древности и средневековья, так и фольклора тюркских народов, многие из них опираются на сюжеты, где имеет место предсказание судьбы по снам. В целом, во всех этих произведениях человек предстает бессильным перед могуществом судьбы.
Выражение язмыш сукмагы (тропа судьбы) означает, что жизнь человека, его судьба напоминают дорогу или тропу. В татарских сказках часто встречаются моменты, когда герой стоит на распутье трех или семи дорог, одну из которых ему предстоит выбрать. Таким образом, у героя в какой-то степени есть право выбора своей судьбы, то есть судьба человека частично зависит и от него самого. Таким образом, дорога – это та же судьба, и её выбор не всегда зависит от человека. В то же время, дорога живого человека, как в реальной жизни, так и в фольклоре, предполагает и возвращение домой. Проклятие матери Кузы-Курпяча «Да будет тебе дорога, чтобы идти, да не будет дороги для возвращения!» означает пожелание смерти и, наоборот, пожелание счастливого пути предполагает вероятность благополучного возвращения домой [16, с. 63]. Дорога мертвого – это лишь отъезд, то есть дорога в один конец. У него нет дороги назад. В мифопоэтике дорога вообще является своеобразной метафорой перехода в иной мир. Таким образом пускаться в путь означает дорогу в другой мир, в мир мертвых. Для тюрков лишь родные и знакомые места являются «своими», это, своего рода, центр земли; все остальные, незнакомые земли – «чужие». Таким образом, мать Кузы-Курпяча проводила сына в иной мир, в мир умерших. После его отъезда род исчезает, их очаг гаснет. Этим объясняется нежелание матери отпускать его, а затем и ее проклятие.
Судьба, участь также подразумевают продолжительность жизни. У тюрков известны обряды, исполнявшиеся для того, чтобы узнать продолжительность жизни. У татар один из таких способов существует до сих пор еще. О количестве оставшихся лет жизни люди часто спрашивают кукушку, и по ее кукованию определяют оставшиеся годы. На первый взгляд, этот очень простой обряд был известен и среди других тюркских народов. В фольклоре древних тюрков Сибири и Алтая существует образ Священной Кукушки, которая определяет продолжительность жизни. В эпосе «Маадай-Кара» кукушкам приписывается следующая роль:
На вершине семиколенного вечного тополя
Две одинаковые, с конскую голову, золотые кукушки
Днем и ночью гулко кукуя,
Перекликаясь, сидят.
Они знают, кто когда умрет,
Знают, кто сколько проживет [17, с. 253].
Если кукушка определяет количество оставшихся лет, то, вероятно, и другим птицам также дано быть предвестниками либо судьбы, либо смерти, либо счастья. Например, в казахской версии эпоса «Кузы-Курпяч и Баян-Сылу», севший на головы ханов скворец воспринимается предвестником смерти. Откуда ни возьмись на голову Сары-бая садится черный скворец и, перескакивая то на голову Кара-бая, то Сары-бая, начинает насвистывать. Друзья гадают, что бы это могло значить.
« – Этот скворец предвещает нам радость, – говорит Карабай. – Это посланник от бога. Он благословляет наш обет.
– Да, – отвечает Сарыбай. – Но он же предвещает и несчастье одному из нас, а так как он первым опустился на мою голову, то это несчастье угрожает мне» [18, с. 318].
Также известен образ птицы Хомай, пришедшей к тюркам из иранской мифологии, по описаниям которой известно, что Хомай – птица, дарующая счастье. Если она осенит человека своей тенью, пролетая над ним, то этот человек будет счастливым. По древним верованиям тюркских народов эта птица считалась Птицей Счастья.
Известна из преданий еще одна птица, даровавшая счастье – дəүлəт кошы птица власти. По верованиям, сохранившимся в фольклоре древних тюрков, она должна была сесть на плечо или голову человека, должного вступить на престол государства. Этот образ имеется в эпосе «Идегей».
Куш канатлы алтын таҗ,
Күзурынындагəүһəрташ,
Чыңгызданкилгəндəүлəт кош [19, с. 254].
Пара крыльев, золотая корона,
Вместо глаз – изумрудный камень, Птица Властей, прилетевшая от Чингисхана.
Несмотря на то, что все народы мира воспринимали судьбу как нечто неизменное и непреодолимое, имелись традиции и обряды, направленные на обеспечение счастливой жизни и судьбы.
Таким образом, анализ тюркских эпосов показывает, что в представлении тюрков судьба человека предопределена еще до рождения человека – это основные моменты жизни, присутствие в ней счастья или, напротив несчастья, ее продолжительность. Судьба неизбежна. Но у человека есть право выбора пути – пойти вправо или влево и тем самым повлиять на судьбу. Хороший путь или плохой – он также выбирает сам. В тюркском, в том числе и в татарском фольклоре, присутствуют образы богов судьбы. Судьба одна из главнейших мифологем в тюркском фольклоре.

ЗАКИРОВА Ильсеяр Гамиловна
Институт языка, литературы и искусства
им. Г. Ибрагимова АН Республики Татарстан,
старший научный сотрудник отдела народного творчества,
доктор филологических наук

———————————————————————————————————————————

LEAVE A COMMENT

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.