Национальный фольклор и идеология

Home » Рефераты на русском » Национальный фольклор и идеология
Рефераты на русском Комментариев нет

С установлением Советской власти в Казахстане, как во всей стране, в дело создания и изучения художественной куль-‘ туры была введена жесткая государственная цензура и классово-партийная оценка. Идеология советской власти основывалась на интернационализации и нивелировке культуры народов СССР, и национальная политика партии была направлена на слияние наций через расцвет. Проведение этой политики в практической жизни сопровождалось репрессиями как самих творцов и исследователей культуры, так и произведений литературы, искусства и фольклора. Репрессии проводились в 1920-30 и 1940-50 годы, в результате которых многие видные писатели, поэты и ученые были признаны «врагами народа» и расстреляны, сосланы в лагеря, а их произведения и научные труды объявлялись «вредными и опасными для советского человека», изымались из учебного и научного процессов, и на них был наложен запрет.
Первая волна политических репрессий имела место в 20-30 годах прошлого века, В то время политические обвинения предъявлялись прежде всего тем, кто занимался историей, фольклором, литературой казахского народа, и они подвергались жестокой критике, тюремному заключению, ссылке и расстрелу. Это был цвет тогдашней казахской интеллигенции: А. Букейханов, А. Байтурсынов, Ж. Аймаутов, С Асфендиаров, X. Досмухаме-дов, С. Сейфуллин, М. Жумабаев и многие другие. Их исследования по казахскому фольклору и литературе были вычеркнуты из истории и запрещалось не только изучать, но даже цитировать их. Поскольку в их работах анализировались фольклорные произведения, то и они оказались под запретом. Так большой пласт национального фольклора выпал из процесса научного осмысления, в результате чего казахская фольклористическая наука долгие годы страдала однобокостью и ограниченностью. Фольклорные тексты, изданные «врагами народа» — алашордынцами, считались фальсифицированными и ненаучными.
Вторая волна репрессий также коснулась научной и художественной интеллигенции, которая теперь обвинялась в «буржуазном национализме» и «протаскивании алашордынских идей», В 1940-50 годах гонения были устроены на М. Ауэзова, К. Сатпаева, Б. Бекмаханова, Б. Сулейменова, X, Жумалиева, Е, Исмаилова, С. Кенесбаева, К, Мухамедханова и других. Одни из них были исключены из партии и освобождены от всех должностей, другие осуждены на 25 лет и сосланы на каторгу, третьи — высланы из Алматы.
Таким образом, в те годы национальный фольклор подвергся репрессии из-за классово-партийной идеологии и вульгарного социологизма, утвердившегося в науке о казахском фольклоре, истории, литературе и искусстве. Весьма показательным в этом отношении было Постановление ЦК КП (б) Казахстана «О грубых политических ошибках в работе Института языка и литературы Академии наук Казахской ССР», принятое 21 января 1947 года.
Это постановление, как показывает анализ, носило исключительно разносно-карательный характер и имело весьма мрачные последствия, приведшие к репрессиям и гонениям многих выдающихся ученых-филологов, историков, занимавшихся изучением казахской истории и культуры дороссийского периода, к огульном)’- отрицанию всего того, что было ими написано. В этом документе нашла отражение позиция Компартии, рассматривавшей науку, фольклор и литературу как составную часть официальной партийно-государственной политики, и поэтому в постановлении особо акцентировались т.н. политические ошибки, а не научные, хотя речь шла преимущественно о научно-исследовательских работах Института. Например, в нем писалось, «что практическая деятельность Института языка и литературы, тематика большинства разрабатываемых им вопросов были оторваны от жизненно необходимых и актуальных задач политического и культурного развития Казахской ССР… В трудах Института, посвященных проблемам прошлого, допущены грубые политические ошибки националистического характера».
А теперь посмотрим, что за политические ошибки? Оказывается, Институт «не сумел критически отнестись к литературному наследию казахского народа,… не дал в своих работах научно обоснованного материалистического объяснения истории зарождения и развития казахской литературы, не вскрыл её социальных корней и значения в развитии общественной мысли в Казахстане, не раскрыл влияние литературы других народов СССР, в первую очередь передовой русской литературы, на создание и формирование казахской литературы и её деятелей». Обратим внимание на то, насколько правомерны эти обвинения и чем они вызваны, Прежде всего, надо сказать, что в основе указанных утверждений лежат тогдашние принципы оценки тех или иных литературных явлений и произведений, выражав- -шиеся в сугубо классовом и партийном подходе, с одной стороны, и в национальной политике государства, возвеличивавшей все русское, выдаваемое за интернационализм — с другой стороны. Общеизвестно, что все культурное наследие изучалось с позиции того, как в нем отражены классовое сознание и борьба угнетенных с эксплуататорами, как показана жизнь неимущих. Это предполагало искусственное деление национальной культуры, особенно литературы, фольклора и искусства, на народные и антинародные, и исследователи должны были изучать только «народную» часть наследия, и то с позиции партийности, интернационализма и атеизма. Что касается материалистического объяснения истории зарождения и развития казахской литературы, то ученые обязаны были рассматривать историю эволюции литературы только по канонам исторического материализма, обращая внимание главным образом на общие закономерности развития общества и культуры, тем самым, затушевывая особенности национального развития. Такой принцип вынуждал людей также искать социальные корни культурного наследия, что приводило к вульгарному социологизму и упрощенному пониманию сущности художественного произведения и творчества в целом.
К политическим ошибкам отнесено также и то, что в исследованиях ученых не раскрыто «влияние литературы народов СССР, в первую очередь передовой русской литературы, на создание и формирование казахской литературы и её деятелей. В этом утверждении сказывается тенденция возвеличения русской культуры и ущемления роли самой казахской литературы. Создается впечатление, что казахская литература возникла и получила развитие лишь благодаря русской литературе. Этим самым те, кто писали Постановление, сами допустили явную ошибку и извращение истории. Во-первых, задолго до прихода в Казахстан русского населения и русской культуры казахский народ имел свою классическую литературу и великолепный фольклор. В период Казахского ханства, т.е. в XV—XVIII вв., имелась авторская устная литература, выдающимися представителями которой были Асан-кайгы, Казтуган-жырау, Шалкииз Тленшиулы, Актамберды, Доспамбет, Бухар-жырау, которые, приняв эстафету у Сьшыра- жырау и Кетбуги, живших в XIII — XIV веках, развили устную авторскую поэзию в форме философских размышлений-толгау, поэтических посвящений-арнау. Во-вторых, в эпоху Казахского ханства получила дальнейшее развитие и письменная литература, берущая начало еще в период Тюркского каганата {V- VIII вв.), огузско-кипчакского и караханидского объединений (IX — XII вв.) и Золотой Орды (XIII — XIV вв.). Она представлена такими именами, как Коркут, Махмуд Кашкари, Юсуф Ба-ласагуни, Ахмед Иасауи, Сулейман Бакыргани, Ахмед Иугнеки, Хайдар Дулати, Абдулгази Бападур и другие, а также большим количеством литературных сочинений. В-третьих, с незапамятных времен существовал фольклор, который особенно расцвел в период Казахского ханства, Зная все это, как можно было писать, что казахская литература возникла только с помощью русской литературы. И ученые в своих исследованиях не могли пройти мимо таких фактов, а это оценивалось компартией и её адептами как проявление национализма.
В постановлении читаем:
«В научных трудах Института языка и литературы, в ряде учебников по литературе для средних школ творческая деятельность многих представителей казахской литературы XIX — XX веков оценивается однобоко, только с положительной стороны. Литературные деятели прошлого объявляются общенародными, а их творчество рассматривается вне связи с классовой борьбой и, таким образом, упускаются и затушевываются феодально-реакционные, буржуазно-националистические мотивы в их произведениях (поэты XIX века Базар, Мурат, Шортанбай, Шанге-рей, поэты начала XX века О. Карашев, С. Торайгыров и др.)»1.
Как видим, самые крупные деятели художественной культуры казахского народа названы феодально-реакционными и даже буржуазно-националистическими. А ведь их «вина» состояла в том, что они в своих творениях реалистически изображали казахскую действительность периода полной колонизации Россией всей казахской земли, критически описывали последствия экспансии, которая проводилась как вооруженным путем, так и в форме переселения крестьян из разных губерний империи и изъятия у казахов самых плодородных земель, вытеснив их в пустынные зоны степи. (Неслучайно, в разных концах страны вспыхивали восстания против царской администрации и казачества). Именно вышеназванные поэты и писатели во весь голос и во всю мощь своего таланта встали на защиту интересов казахской нации, глубоко раскрыли противоречия, возникшие в казахском обществе вследствие насильственного насаждения чуждого образа жизни и иноязычной культуры, приведшего к ухудшению не только социального положения, но и к разрушению веками сложившихся традиций и обычаев, игравших роль своеобразного кодекса поведения и взаимоотношения людей.
В указанном постановлении резкой критике подверглись не только писатели и поэты XIX и XX веков, но и ученые, исследовавшие их творчество и национальный фольклор. Например, в нем писалось: «В таких трудах Института языка и литературы, как четырехтомник богатырского эпоса и в подготовленном к печати первом томе «Истории казахской литературы», диссертационных работах (А. Конратбаева, Б. Кенжебаева, А, Маметовой, Т. Нуртазина) имеет место явный отрыв от условий материальной жизни общества, отрицание или затушевывание классовой борьбы в казахском ауле, идеализация прошлого феодально-родового строя…
Во многих научно-исследовательских работах воспевается прошлое, возвеличиваются ханы, баи, бии. Известные в истории крупные феодалы — душители народных масс — Кенгирбай, Ка-раменде, Шорман и им подобные прославляются как народные мудрецы и защитники народа».
Нужно отметить, что принятию известного постановления ЦК КП (б) Казахстана по деятельности Института языка и литературы АН Казахской ССР предшествовала массированная атака на работников Института, на их исследования, в которых «находили» грубые идеологические и политические ошибки. Такая беззастенчивая, открытая проработка ученых, занимавшихся изучением национальный истории, языка, фольклора, литературы и искусства, проводилась под прикрытием ряда постановлений и других решений ЦК ВКП (б) и высказываний партийных вождей и руководителей государства по вопросам, касающимся исторического и культурного наследия и их использования в процессе развития советской социалистической по содержанию и национальной по форме культуры. В частности, это были постановления ЦК ВКП (б) «О состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы татарской партийной организации» (1944), «О журналах «Звезда» и «Ленинград» (1946), «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» (1946), «О кинофильме «Большая жизнь» (1946) и ряд других. После принятия каждого постановления ЦК ВКП (б) в союзных республиках принимались аналогичные документы и с целью претворения в жизнь решений партии с новой силой активизировалась идеологическая работа, объектом которой в основном были научно-творческая интеллигенция, особенно ее видные деятели, их научные труды и художественные произведения. Например, вслед за постановлениями ЦК ВКП (б) в Казахстане были приняты такие же партийные документы, в которых с позиции партийности и классовости науки и культуры уничтожающе критиковались многие исследования ученых, которые якобы пропагандировали враждебные советской власти идеи буржуазного национализма, вредные для коммунистического воспитания людей, в особенности молодежи, в духе советского патриотизма и пролетарского интернационализма и т.п. Так в Казахстане появились следующие партийные постановления; «О подготовке второго издания «Истории Казахской ССР» (1944), «О грубых политических ошибках в работе Института языка и литературы Академии наук Казахской ССР» (1947), «О состоянии и дальнейшем развитии казахской советской литературы» (1948), «О работе журнала «Әдебиет және искусство» и альманаха «Казахстан» (1949). Появление каждого из этих постановлений сопровождалось оголтелой критикой научных работников и писателей, открыто называвшей их «врагами народа» и призывавшей к бескомпромиссной борьбе с ними.
Таким образом, получалось, что ученые занимались не тем, чем следовало, их работы сплошь вредны и непригодны для науки и образования, для воспитания молодежи в духе советского патриотизма и интернационализма. Надо сказать, что данное постановление ЦК КП (б) Казахстана послужило хорошим поводом для ведения активной идеологической работы, направленной на подавление всякого желания разрабатывать проблемы национальный истории и культурного наследия, в особенности фольклора и литературы прошлого. Развернулась широкая кампания по борьбе с т.н. «буржуазным национализмом» и «идеализацией феодально-родового строя», проявлявшимися, как полагали партийные функционеры, в научных исследованиях филологов и историков, был открыт шлюз для неистовой критики и самокритики, выливавшиеся как правило в критиканство и самобичевание.
На страницах газет и журналов печатались многочисленные разносные материалы, в которых «развенчивались» политические и националистические ошибки почти всех ученых, кто в той или иной степени занимался историей, фольклором и литературой дореволюционного периода. Во многих учреждениях, особенно в вузах и академических институтах, в Союзе писателей, перманентно проводились собрания и различные обсуждения, посвященные вопросам претворения в жизнь указаний партийного постановления.
Весьма показательны в этом отношении собрания, на которых шла дискуссия, если можно так назвать, посвященная вопросам «Школы Абая» (1951), народности казахского эпоса (1953). Представляется необходимым подробно остановиться на дискуссии, посвященной проблемам казахского эпоса, поскольку в нашу задачу входит раскрытие отношения официальной идеологии к национальному фольклору, и проанализировать материалы дискуссии. К счастью, чудом сохранились стенограмма дискуссии и основные доклады, с которыми выступили М. Габдуллин и М.А. Ахинжанов. Все эти материалы были нами опубликованы в нескольких номерах журнала «Керуен», издаваемого Институтом литературы и искусства им. М.О. Ауэзова, и в виде отдельной книги под названием «Это не должно повториться».
Следует обратить внимание на тот факт, что известное Постановление ЦК КП (б)К было принято в январе 1947 года, а дискуссия по эпосу состоялась в апреле 1953 года. Стало быть, целых шесть лет проводилось шельмование ученых-филологов, многие из которых после решения ЦК в 1947 году были исключены из партии, сняты с работы, осуждены и сосланы кто в Сибирь, кто в Карлаг, кто в другой город. Несмотря на это, вплоть, до 1955 года шла идеологическая борьба с т.н. «носителями» идеи буржуазного национализма, которые в своих трудах якобы неверно освещали вопросы истории и культурного наследия, протаскивали вредные советскому народу «алашординские концепции» бесклассовости казахского общества и его устно-поэтического творчества. Страницы тогдашних газет и журналов буквально пестрели материалами и заголовками типа; «Об идеологических ошибках работников общественных наук Казахстана», «За высокую партийность в общественной науке Казахстана», «Боевые задачи работников идеологического фронта», «Кенесары-халыктың, қас жауы», «Та-рихи шындық, бұрмаланбасын», «Абайдың шәкірттері туралы» и т.д., и т.п. Поэтому нисколько неудивительно, что при такой обстановке дискуссия по казахскому эпосу опять превратилась в арену борьбы с т.н. «буржуазным национализмом» в исследованиях по фольклору и вылилась в оголтелую критику М.Ауэзова, А.Маргулана, Б.Кенжебаева, С.Муканова и др. Обратимся к стенограмме дискуссии.
На этой дискуссии, проходившей 4 дня, выступили около 30 человек, среди которых были маститые ученые, ставшие объектами критики, были преподаватели вузов, научные работники и писатели. Председательствовали на собрании поочередно Д.А. Кунаев — президент АН КазССР и А. Джаймурзин — председатель Президиума Союза советских писателей Казахстана. С основными докладами выступили М. Габдуллин («Проблемы народности казахского героического эпоса») и М. Ахинжанов («Проблема народности казахских социально-бытовых поэм»). Остановимся на этих докладах, проанализируем главные суждения и постулаты докладчиков.
Первый доклад состоит из двух частей, первая из которых посвящена характеристике состояния научно-исследовательской работы по изучению казахского эпоса в республике, вторая же часть — рассмотрению вопроса о характере народности казахского эпоса, Первая часть доклада содержит анализ «ошибок» М, Ауэзова, С. Муканова, А. Маргулана, Б. Кенжебаева и самого докладчика М. Габдуллина в исследований казахского фольклора в целом.
«Каковы же эти ошибки? Эти ошибки, — пишет М. Габдул-лин, — состоят в том, что названные литературоведы (имеются в виду М. Ауэзов, А. Маргулан, С. Муканов, Б. Кенжебаев — С.К.) не сумели в своих научно-исследовательских работах применить марксистско-ленинскую методологию, не сумели к оценке эпического наследия прошлого подойти с позиций, ленинско-сталинского учения о двух культурах в каждой национальной культуре в классовом обществе. Кроме того, они не несли борьбы против буржуазно-националистических извращений в освещении вопросов истории казахского эпоса, а, наоборот, в некоторых случаях сами находились в плену буржуазной идеологии и нередко даже являлись пропагандистами буржуазно-националистических ошибок и извращений».
Далее докладчик «раскрывает» корни этих «ошибок» и поочередно останавливается на работах М.О. Ауэзова, А. Маргулана, С. Муканова, Б. Кенжебаева, посвященных различным аспектам казахского фольклора. Первым делом, как было принято в то время, М. Габдуллин берет под обстрел деятелей Алаш — Орды и «ошибки» М.О. Ауэзова возводит к их концепциям, изложенным в их фольклористических и литературоведческих штудиях, при этом конкретно не называет ни имена, ни исследования алашор-динцев. В частности, он пишет;
«Как уже сказано выше, изучение казахского эпоса началось с 20-х годов нашего (ХХ-го — С.К.) века. В то время, как известно, казахское эпическое наследие было использовано в своих целях буржуазными националистами-алашординцами. Ради антисоветской контрреволюционной пропаганды алашординцы, намеренно умалчивая о подлинно народных эпических произведениях, занимались усиленной популяризацией феодально-ханского эпоса «Едиге», «Орак-Мамай», «Шора» и др. Используя эти произведения как ширму, они пытались распространить свои антирусские, антисоветские и религиозно-пантюркистские взгляды. Феодально-ханский эпос был для этих врагов народа только средством отрицания классовой борьбы, маскировкой для протаскивания контрреволюционных идей».

LEAVE A COMMENT

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.