Отчуждение личности в нашем обществе

Главная » Рефераты на русском » Отчуждение личности в нашем обществе

Попытки философского осмысления перемен, происходящих в жизни нашего современного общества, кое-кому представляются делом праздным, весьма далеким от насущных практических проблем, решение которых не терпит отлагательства. Между тем, глобальные изменения последних шести лет поистине ошеломляют Многими они воспринимаются как настоящее крушение мира. Да, налицо — хаос, анархия, разрыв существовавших уз. Но есть ли во всем этом некий смысл? Чтобы попытаться понять это, думается, надо в общем плане посмотреть, от чего мы уходим и приходим ли к какому-то новому качеству. То общее состояние, в котором пребывал и пребывает еще человек, каждый индивид в обществе, называемом социализмом, можно, пожалуй, определить одним словом — отчуждение.
Этим термином в философии принято называть реальные общественные отношения, а не только психологическое состояние, не только некие чувства людей друг к другу. Отчуждение означает, что мир, созданный самими людьми, их общими усилиями, стал им чуждым, даже враждебным — силой, подавляющей — и противостоящей им самим. А этот мир, разумеется, есть мир социальный, то есть система отношений, в которых находятся индивиды между собой. Сама же система представлена в виде определенных социальных структур и форм, в которых люди воплощают свое содержание и смысл существования внешним образом — через произведенные предметы, средства, богатства и т. д. В философии этот процесс носит название опредмечивание человеком своих сущностных сил и одновременно — распредмечивание их, поскольку, производя вещи, человек развивает себя и свои интеллектуальные способности.
В отличие от животных, люди создают свой особый мир отношений, отделенный от их органического тела, свое содержательно-смысловое пространство, фиксируемое в объективированных формах. Иными словами, человек может развиваться, только противопоставив себя самому себе — как внешним результатам своей деятельности в виде предметного облика культуры (начиная со средств труда и кончая знаковыми системами).
Отношения людей между собой, поскольку они являются общественными, в каждую эпоху являются в целом такими, какими являются сами люди, то есть эти отношения выражают уровень собственного социального развития индивидов, меру того, какими субъектами они сами являются. Уровни развития людей, естественно, всегда различны. Доминирующие в обществе отношения, в том числе отношения собственности, со временем изменяются потому, что меняется большинство индивидов — они становятся существенно иными субъектами.
Из этого следует, что действующие индивиды и являются в обществе первичной реальностью (а не чем-то производным от внешних обстоятельств), потому что они создают все, следовательно, и себя. И во всем, что ими создано, они выражают самих себя, поэтому все результаты их деятельности являются ни чем иным, как формами и способами существования человека.
К сожалению, в официальной советской философии десятилетиями утверждалось представление, будто не индивиды создают общество, а, наоборот, общество создает их. И именно поэтому сплошь и рядом толковалось, что люди такого-то типа являются продуктами такой-то эпохи. Суждения о том, что человек является лишь следствием каких-то внешних по отношению к нему и от него независящих причин, что он не может сам быть причиной своего собственного бытия и развития — это не просто ошибка в мышлении. Они, эти суждения, настойчиво культивировались и фиксировали подчиненное положение индивида в созданном самими людьми обществе.
Такое положение и есть ни что иное, как отчуждение человека от самого себя как творца и субъекта истории, от своих общественных отношений, накопленных сил, от исторических процессов, от общества. В конечном же счете все это выливается в отчуждение человека от человека.
Суть и смысл отчуждения как раз в том и состоит, что над людьми господствуют и нависают, как дамоклов меч, их собственные действия, воплощенные во внешних вещах и процессах, которые принимают вид изначально чуждой человеку силы, как бы определяют его самого, его суть. То есть не люди выражают себя в этих вещах и процессах, а наоборот, последние себя — в людях.
Вот так в общем плане философы подходили к критике буржуазной системы отношений, которая велась в различных вариациях и до Маркса, и им самим, и после него. Так представлялось отчуждение в условиях капитализма. Но отчетливо узрев «соринку» в чужом глазу, мы не заметили «бревна» в собственном. Так попытаемся же понять природу и специфику характерного для нашего общества отчуждения, которое, как нам представляется, и является причиной тотального кризиса. Тут много общего, но есть и свои нюансы. Начнем с того, что у нас именуется общественной собственностью на средства производства, которая есть общественное отношение между людьми, опосредуемое вещественными результатами; она есть деятельность каждого работающего индивида по владению, распоряжению и пользованию этими вещами индивидуально или совместно с другими.
В обществе, которое мы называем социализмом, общественной или общенародной собственности на средства производства не было и нет, несмотря на то, что она была словесно провозглашена в Конституции. Она как бы существовала и существует номинально, но не реально.
Могут, конечно, сказать, что от имени трудящихся ею распоряжались соответствующие управленческие структуры. Но тогда это означает, во-первых, что каждый индивид отказался от своей первородной функции быть субъектом, хозяином того, что он создает или его лишили этого сущностного качества. А это равноценно тому, что он перестал быть субъектом вообще, то есть человеком, что ему в этой решающей сфере жизни отводится лишь роль объекта. Ведь определять свою деятельность, владеть ею и ее результатом — значит определять и владеть собой, собственной персоной, ибо твой результат есть в определенном смысле ты сам. И во-вторых, это означает, что индивидов придется представить не в решении вопросов, касающихся их самих, их жизни и судьбы, а только в исполнении того, что за них решили, в исполнении чьей-то (только не своей) воли.
Принципиально отчуждение в сфере отношений собственности заключается в том, что она, собственность, стала, как это ни парадоксально, ничейной. Отношение, у которого нет субъекта, — ничье отношение. Такое отношение само становится своим собственным субъектом. Происходит нечто, казалось бы, невероятное: мое отношение становится моим хозяином, владельцем и распорядителем. Не оно принадлежит мне, а я ему. Практическая реализация такого отношения как бы становится самоцелью, а человек — средством. Созданное человеком перестает ему служить — он служит созданному. В таком отчуждении все становится ирреальным, как в королевстве кривых зеркал: каждая сторона отношений принимает ложный облик и вьщает себя за то, чем она в сущности не является.
Субъектами собственности у нас не являются даже те, кто осуществляет функции распоряжения в управленческих органах, ибо то, чем они распоряжаются, им также не принадлежит.
Субъект, которому в нашем обществе принадлежит все, в том числе и прежде всего индивиды как объекты владения — это то, что можно было бы назвать отчужденной функцией управления. Странно и невообразимо, но именно функции (а не кому-то) принадлежит не только вещный результат деятельности людей, но и тот, кто осуществляет эту функцию. Именно она есть субъект, ибо в нашем обществе, которое еще во многом сохраняет свою тоталитарную природу, управление является самоцелью, все остальное — средство его осуществления.
За годы так называемой перестройки это положение существенно не изменилось. Оно проявляется, скажем, в том, что под видом акционирования сохраняются в нетронутом виде тоталитарные бюрократические управленческие структуры. Оно проявляется также и в том, что многие люди до сих пор видят в государственных органах тот субъект, который, как волшебник, может и должен их кормить и одевать, требуют не свободы деятельности каждого, чтобы всякую заботу о себе брать на себя, а именно того «порядка», при котором эту заботу можно возложить на органы управления. Этот стереотип, очевидно, не скоро будет преодолен.
Разумеется, никогда и нигде управление не объявлялось самоцелью. Всегда подразумевалось, что оно осуществляется ради достижения каких-либо социально-экономических результатов. Но реальная логика действий управленцев сплошь и рядом выставляла сами управленческие акты (организация различных политизированных кампаний, проведение «мероприятий по реализации мероприятий», первейшая забота о производстве средств производства и т. д.) как результат их «активной» деятельности. По количеству и масштабности таких актов и оценивалась их работа. Возведение всевозможных промышленных объектов, все более и более грандиозных гигантов, заслонило вопрос об их конечном назначении. Получалось возведение ради возведения. И не важно, окажется ли этот объект нужен самому человеку. Конечный результат такой логики отчуждения — служение людей идолам с нечеловеческим лицом, абстракциям. При этом усилия индивидов перестают быть условием их собственного развития.
Однако понимание отчуждения будет неполным, если не выяснить еще одно важное обстоятельство. В общественной жизни возникают и действуют две противоположные сферы: официальная и личная. Всякое участие в официальной жизни, в том числе в производстве, для индивида становится средством обеспечения его личного благополучия. Если, как уже говорилось, функция управления превращает человека в объект и средство, то и сам индивид тоже, в свою очередь, превращает ее, эту функцию, в средство для осуществления своих собственных целей. Пока люди еще не отделяют себя от общих социальных процессов, целиком поглощены ими и приносят себя в жертву ради каких-то нечеловеческих и надчеловеческих целей, отчуждение еще не является противоположностью общественного (официального) и индивидуального, но уже подчиняет последнее — первому. Конечной же целью и результатом деятельности индивидов должны быть только они сами, то есть их собственное развитие, обогащение их возможностей и способностей. Но это в конечном счете. На начальных же этапах развития человека и человечества формы социальной общности целиком поглощают индивидов; у них в сущности нет личной жизни. Только в эпоху капитализма происходит их обособление от общности и друг от друга. По-видимому, с эпохи относительно развитого капитализма берет свое начало личная, специфическая в собственном смысле слова жизнь каждого индивида, не совпадающая с жизнью как общества, так и другого индивида.
Народы бывшей Российской империи в большинстве своем не пережили в полной мере этого периода социального обособления индивидов и становления их самостоятельности. Они находились только на пути к этому, для них характерно и привычно было скорее то, что они являются объектами управления, а не субъектами. В такой стране социализм не мог быть укоренен в своем подлинном смысле, то есть как строй, в котором индивиды впервые становились бы творцами и хозяевами своих отношений, притом творцами не только в конечном счете, а прямо и непосредственно. По-видимому, в стране, не прошедшей эпоху зрелого капитализма, в котором экономическая деятельность почти вся переходит в сферу частных инициатив и личной активности, под видом социализма мог утвердиться лишь один из вариантов естественной для таких обстоятельств тоталитарной системы. Это вероятно тем более, что социализм имеет много внешне сходных черт с архаической общиной. Но в общине и многих более поздних конгломератах людей индивид лишь принадлежит общности, он выступает лишь как ее член, и никогда — от своего лица, несущего весь груз ответственности за свои действия. Согласно же идее Маркса, целостное и универсальное развитие индивидов и составляет смысл укоренения и развития социализма, поскольку он рассматривается как система отношений, которые адекватны более высокому развитию индивидов.
Социализм в этом смысле понимался как следующий за капитализмом этап эмансипации индивидов от социальных структур, как установление и утверждение отношений свободных индивидуальностей. Только такие индивиды могут окончательно упразднить отчуждение, низвести то, что было предметом поклонения, служения и т. д. до действительного положения вещей, -чтобы ко всем формам общественной жизни относиться как к своим творениям и формам своего существования, которые всегда можно изменить, как только отношения перестают соответствовать реальному уровню развития индивидов.
Надо признать, что идея построения социализма в одной отдельно взятой стране, тем более в стране неразвитой, была ошибочной. Думается, дело не в том, что в такой стране нельзя построить индустриальное общество, а в том, что индивиды, не прошедшие этап самостоятельного развития, составляют базу, на которой почти неизбежен тоталитарный режим. Тем более он становится неизбежным тогда, когда сами руководящие этим процессом силы понимают его не как систему, где индивиды получают универсальное развитие, а как систему принуждения, где граждане должны лишь выполнять то, что определено сверху.
В этом отношении привлекает внимание мысль Ф. Энгельса о том, что будет большой бедой, если сторонники коммунизма слишком рано придут и попытаются реализовать свои идеалы в незрелых условиях. Он подчеркивал, что потомки назовут таких коммунистов дураками или даже чудовищами. А ведь Россия 1917 года, без сомнения, не была зрелой для реализации марксистских идеалов. Попытка немедленного их осуществления не могла не закончиться трагически.
Идея В. И. Ленина о возможности построения социализма в Российской империи исходила из того, что социальная зрелость индивидов как субъектов — это нечто второстепенное и производное, а вот установление новых (социалистических) отношений — первичное и определяющее. Но сначала надо установить новые отношения, чтобы на этой почве выросли новые люди — вот кредо, на котором зиждется вся философия. Мысль же о том, что люди не творцы и авторы своих отношений, а только следствие таких отношений — это как раз то, что воспроизводит логику отчуждения и составляет базу социальных авантюр и глобальных экспериментов. Если довести эту мысль до логического конца, то выходит, что на любом уровне развития человека можно построить любое общество.
Мы в этом смысле не возвращаемся из социализма в капитализм, а только выходим из тоталитарной системы докапиталистического типа, доведенной до ее логического завершения и ошибочно принятой нами за социализм. Тип отчуждения, из-под власти которого мы, думается, все-таки выходим, опять-таки докапиталистический, ибо не отчужденное богатство довлеет над нами, а тип организации и управления, ставший самодовлеющей силой, которая превращает всех индивидов в объекты внешнего воздействия и манипуляций. Мы из-за своей социальной незрелости сами создали эту самодовлеющую силу. Мы избавляемся от этого своего состояния раба и объекта, вещи среди вещей, избавляемся, естественно, трудно. И в то же время, думается, большинство наших людей созрело для этой свободы, хотят ее, ибо невозможно, мучительно человеку, переросшему прежние условия, жить и действовать в них.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.