Положение национального вопроса в казахстане в конце XIX – начале XX вв

Главная » Рефераты на русском » Положение национального вопроса в казахстане в конце XIX – начале XX вв

Вопрос изучения национального вопроса является актуальным в современном мире, когда в одной стране соседствуют множество национальностей и культур. Изучением этого явления занималось большое количество ученых, особенно советского периода, ведь оно занимало одно из важных мест в политики советского государства. В свете того, что Советский Союз является непосредственным приемником Российской империи, мы можем проследить предпосылки возникновения национального вопроса в КазССР до его образования, обратившись к истории этого вопроса на рубеже XIX — XX вв. Кризисная природа кочевого образа жизни и существующие жесткие экологические ограничения на прирост кочевого населения давно изучены номадоведами и обращение к этим вопросам ставит под сомнение скоропалительные и конъюнктурные выводы о целенаправленном этноциде и колониальном угнетении кочевников.

По расчетам Н.Э. Масанова у абсолютного большинства кочевников отсутствует необходимый минимум скота и, на этой основе возникают разнообразные формы эксплуатации рядовых кочевников – скотоводов. [1- с. 199]. Ситуация усугублялась стихийными бедствиями и эпизоотиями. Самым страшным для степняков был джут – бескормица в результате засухи или глубокого снега, не позволявшего скоту доставать траву. В казахской степи крупные джуты, когда гибло  от половины до трех четвертей всего поголовья скота, повторялись каждые 6-11 лет, мелкие локальные джуты происходили ежегодно. Казахская пословица очень метко характеризует неустойчивость кочевого хозяйствования и гласит: «скот принадлежит бурану и сильному врагу» [2- с. 542]. Российский чиновник и краевед В. фон Герн приводит слова стариков-казахов: «большие падежи скота бывают раз в 20-25 лет. Местные же падежи от бескормицы, буранов и гололедицы чаще» [3- с. 34]. Во время джута 1912-13 г. потери скота оценивались в 42 % [2- с. 543]. Экологическая «ниша» занятая номадами ограничивала демографические возможности прироста населения. На территории Северной Евразии даже в конце Х1Х-начале ХХ века демографическое воспроизводство характеризовалось максимально высокой рождаемостью, высокой детской смертностью и незначительным приростом населения.

До начала широкомасштабного аграрного переселения российское господство объективно способствовало подъему казахского хозяйства, избавленного от тягот постоянной милитаризации, неотъемлемого спутника кочевого образа жизни [4- с. 161-166]. Предложения ряда наиболее дальновидных царских администраторов Степного края о привлечении казахов и киргизов на военную службу, создании смешанных русско-казахских  кавалерийских соединений были отвергнуты из-за опасений гражданской «неблагонадежности» в случае войны с мусульманскими единоверцами, несмотря на преданную службу многих степняков-добровольцев в царской армии. Опыт Великой Отечественной войны и активное участие прежних «инородцев» в решающих битвах покажет правоту туркестанского генерал-губернатора Иванова и военного министра Куропаткина, стремившихся вовлечь население национальных окраин в армию. Демилитаризация же всех сфер жизни имела место практически у всех замиренных российских номадов и несла свои преимущества, вскоре сказавшиеся на демографическом подъеме.

.

Об этом свидетельствуют данные по демографическому приросту казахского населения в конце ХIХ – начале ХХ века. По данным переписей 1897 г. и 1926 г. численность казахского этноса возросла, несмотря на тяготы гражданской войны, массовые откочевки в ходе подавления восстаний в степи в годы первой мировой войны. В 1897 г. численность казахов составила 3392751 человек, по данным первой Всесоюзной переписи 1926 г. – 3627612 человек (+7 %). Если учесть откочевки около 300 тыс. казахов в 1916 г. в Китай во время подавления восстаний в Центральной Азии и последствия голода 1921-1922 годов, то можно говорить о повышении демографической устойчивости казахского населения. Выделяется целая группа факторов влиявших на умеренный, в рамках простого воспроизводства, но стабильный прирост казахского населения при одновременном сужении вследствие постоянного притока русского населения экологической «ниши» для номадов. Выше уже говорилось о замирении степи и прекращении крупных вооруженных конфликтов. Сохранялась лишь межродовая вражда (таласы) из-за пастбищ, угона скота и т.п.

Под влиянием хозяйственно-культурного уклада русского населения и динамики бурно развивавшихся капиталистических отношений все более заметны изменения в образе жизни казахов. Прежде всего, изменения коснулись таких фундаментальных основ жизнедеятельности общества как способ хозяйствования, заключавшийся в переходе от кочевого скотоводства к земледелию и соответствующее изменение социокультурного облика населения.

На важность учета этих факторов обращал внимание Ф.Бродель, полагавший, что распространение «растений цивилизаций» (пшеницы, риса, кукурузы), имеет определяющее значение для истории народов, так как эти  культуры: «глубоко организовывали материальную, а порой и психическую жизнь людей, так что создавались почти необратимые структуры» [5- с. 83]. На рубеже ХIХ – ХХ веков социальная трансформация казахского общества была весьма ощутима и проявлялась в стремлении бывших номадов освоить земледелие и иные формы хозяйственной деятельности, такие как торговля, ремесла и даже индустриальный труд. Усиление трансформационных тенденций было связано с кризисом классического кочевого хозяйства,  во многом вызванного началом широкомасштабного крестьянского переселения. Казахские скотоводы уже не могли рассчитывать на незыблемость своих прав на владение необходимыми для поддержания кочевого хозяйства земельными участками, ранее находившимися в пользовании всего рода. В этих условия значительная часть казахского общества коренным образом меняла кочевой хозяйственно-культурный уклад жизни и переходила к землепашеству и отгонному скотоводству с использованием заготовки сена.

Ситуация кардинально изменилась в связи с началом широкомасштабоного крестьянского переселения в начале ХХ в. Сходность процессов внедрения частнособственнических отношений в среде кочевых народов Евразии, объясняет жесткую реакцию номадов на изъятия земель для  переселенцев, прибывавших или направлявшихся государственными органами из районов аграрного перенаселения. Отчуждение у кочевых общин земельных «излишков» проводились не только в рамках Российского государства на рубеже ХIХ-ХХ века, но практически повсеместно государствами со смешанным земледельческим и кочевым населением, такими как Китай, Иран, Пакистан, Кения, Турция, государства Северной Африки, в течение всего ХХ века и неизменно влекли кровавые столкновения и применение военной силы и террора против кочевых общин. Кажущиеся для чиновников и переселенцев «излишки» земли на самом деле были необходимым ресурсом для полноценного функционирования кочевого или полуоседлого скотоводческого хозяйства. Обезземеливание вело к разорению кочевого хозяйства, разрушало социальный мир как внутри номадного сообщества, так и во взаимоотношениях кочевников с государством. Основная часть жизни простого кочевника проходила в суровых условиях физического выживания и тотальной скудости ресурсов.

Кочевники Северной Евразии входили в состав Российской империи на условиях незыблемости их традиционного образа жизни и нерушимости границ землепользования кочевых общин. Вмешательство во внутреннюю жизнь общины расценивалось как нарушение изначальных договоров о российском подданстве, служило поводом для многочисленных восстаний кочевников против российских властей и откочевок.

Развертывание переселенческой политики и запланированные изъятия земли у местных кочевых и земледельческих общин должны были неизбежно разрушить недавно устоявшийся социальный порядок, столкнуть русских переселенцев с казахским, узбекским и киргизским население в Семиречье и в Ферганской долине, где остро стоял земельный вопрос после расселения семиреченских казаков, получивших лучшие земли, используемые в поливном земледелии.

.

Расширение масштабов крестьянского переселения начала ХХ в. было подготовлено  предшествующими миграциями ХIХ в.  Поток переселенцев на Восток стирал «перегородки» в контактах различных народов. В истории России не было границы — фронтира между враждебными мирами варварства и цивилизации, как это имело место на Диком Западе США. Как и в Европе, на  российских просторах за Уралом шел процесс налаживания межэтнических связей и взаимной этнокультурной интерференции между народами. Ж. Ле Гофф отмечает, что у истоков особого европейского мира с самого начала утверждается диалектика этнического единства и разнообразия, остающаяся фундаментальной основой современной Европы. В рамках Российской империи шло складывание особого цивилизационного пространства русских крестьян, казаков, горцев, кочевников, таежных охотников, торговцев, ремесленников и дехкан Средней Азии. Этот мир, со своими социальными и культурными ценностями, кардинально отличающимися от ментальных установок соседних цивилизаций, будет вызывать удивление и в какой-то мере страх большую часть ХХ века.

Главную роль в цивилизационном преобразовании евразийских пространств играла миграция русских и их этнических «спутников» (украинцев, татар, народов Поволжья) в XVIII-XX веках. На территории Казахстана распахивалась целина, появлялись села, строились города. Исследователи начала ХХ в. с удовлетворением констатируют, что повсеместно устанавливается русский тип населенных пунктов и хозяйствования.  В.Вощинин описывая русские села в Туркестане пишет: «будто на родину возвращаюсь. Сразу вижу массу народа, лиц, названий, костюмов… Кого только нет в здешних селениях: великороссы и мордва с Поволжья, малороссы из Воронежской, Харьковской и Полтавской губерний и Новороссии, сибиряки и всякий люд, сошедшийся с разных концов России и только здесь рядом случайно осевшие» [6- с. 83].

Масштабное цивилизационное переустройство прежде кочевой степи набрало силу к началу XX века и продолжилось уже в советский период. Изменения социально-экономического и культурного порядка в дореволюционный период вызывали многочисленные острые конфликты между переселенцами и казахским населением, в первую очередь по земельному вопросу.

Значительное ухудшение социально-экономического положения казахского аула имело место в Семиречье и Сыр-Дарьинской области,  где в первое время после завоевания края были произведены отчуждения наиболее плодородных поливных земель в пользу семиреченского казачества и крестьян. Селения крестьян должны были с казачьими станицами и городами составлять непрерывную сеть оседлых поселений. Ирригационное земледелие требовало огромных трудовых затрат и передаваемых из поколения в поколение навыков. Семиреченское войско формировалось из сибирских казаков, значительная часть которых, по сообщениям современников, предпочитало заниматься торговлей и ростовщичеством. Ф.Усов прямо писал о праздном образе жизни и лени сибирцев, предпочитавших взваливать тяжелый труд на джатаков [7 – с. 264].

Недовольство казахского населения вызывалось психологическим дискомфортом из-за непрекращающейся практики земельных отчуждений со стороны царской администрации, наплывом масс переселенцев, зачастую стремившихся к легкому обогащению, и коренной ломкой хозяйственно-культурного уклада жизни. Земельные изъятия подрывали возможность ведения прежнего кочевого образа жизни, порождали враждебность крестьян и казахов по отношению друг к другу, служили источником постоянных конфликтов и сутяжничества. Районы размещения крестьян и земли казачьих войск повсеместно перекрывали традиционные пути кочевок и доступ к водоемам. За прогон скота через убранные поля крестьяне взимали плату, в случае потрав посевных добиваясь наказания скотоводов. П.Хворостанский, обследовавший Кустанайский уезд в начале ХХ в. сообщает о резком сокращении летних пастбищных угодий, значительная часть джайляу была занята пашнями и покосами, как самих казахов, так и русских переселенцев   [8- с.125]. На оставшихся в распоряжении скотоводов пастбищах наблюдался перевыпас. В Павлодарском уезде казахское население потеряло зимовки в 10-верстной полосе вдоль Иртыша,  переданного  в пользование Сибирского войска, и вынуждено было арендовать у казаков свои же в прошлом пастбища и сенокосы [8- с.197]. Сибирские казаки либо не пропускали часть казахских хозяйств к Иртышу, либо взимали высокую плату. В Баянаульском уезде самые ценные зимние пастбища были переданы казачьей станице и местные казахи остались совершенно без зимовки [8- с. 198]. Разорившиеся прииртышские скотоводы нанимались в ямщики или в батраки к казакам или богатым крестьянам.  Обычно нанимался глава, а работали все члены семьи. Хорошие работники зарабатывали за сезон (3 месяца) до 20-30 рублей серебром [9- с. 57]. Перемещаемые кочевые роды Петропавловского уезда часто разорялись из-за падежа скота и скудости новых пастбищ. Чиновники сообщали, что несмотря на продолжающееся вытеснение  казахов, они неохотно покидали родные места и предпочитали селиться рядом с отцовскими аулами. В ментальности тюркских кочевников «малая Родина» — Ель (Эль), воспевалась в песнях и преданиях. Покидать родные места заставляла лишь угроза гибели или голод. До наших дней дошли прощальные песни гуннов, ногайцев и казахов, уходивших на чужбину и мечтавших вернуться в родне места.

По поводу последствий землеустроительной политике в Западной Сибири российские ученые отмечают, что прямым следствием землеустройства было не только усиление борьбы старожилов и переселенцев, но и вражда между русским и «туземным» населением, выливавшаяся в бесконечные столкновения, взаимные жалобы  и судебные тяжбы [10 – с.194].

Кардинальные изменения трансформационного порядка вызывают, как правило, рост депривации (обездоленности) и социального протеста у наиболее пострадавших от инноваций групп населения. Протест был направлен против политических институтов, в нашем случае колониальной администрации, так и против европейских ценностей, привносимых в местное общество-реципиент, значительная часть которого мечтала о возвращении  к утраченному социальному порядку. Тотальный характер происходящих изменений и земельных изъятий способствовал активизации народов Туркестана и Степного края, росту различных форм протеста.

.

Изучение истории межэтнических отношений в Казахстане позволяет говорить о сложности и болезненности процессов складывания нового сообщества, наличии факторов «отталкивания» и одновременного «притяжения», выражавшиеся в искренних дружеских, зачастую братских отношениях между представителями разных  народов и в то же время имевшие место перманентные конфликты по вопросам землеустройства. Очевидно, что  сущность национального вопроса в Казахстане в начале ХХ в. была несколько иной, чем представляется сейчас.  Для его решения требовалось проведение более взвешенной переселенческой политики, с учетом  требований не только крестьян, но и местного населения. Государственная власть не смогла бы остановить крестьянский «разлив» за Уральский хребет, но она и не закрепила за «инородцами» прав на  бессрочное владение используемого земельного фонда, с целью не допустить чиновничьего произвола и самозахватов новоселов. Необходимо было введение юридического и фактического равенства государствообразующего русского население и «инородцев», путем создания политических институтов, специально занимающихся проблемами населения национальных окраин. Собственно, само причисление того или иного этноса к «инородцам» означало статус неполноправных подданных, «малокультурных» народов и служило источником этнического отчуждения от «ядра», становилось предметом деятельности активистских групп, перераставших затем в национальные движения.

Таким образом, можно сказать, что центральная  власть предопределила формирование «национального вопроса» в Степном крае и в Туркестане, несмотря на то, что ее стратегической целью являлось «сближение» народов. Но достижение этой цели требовало коренного «переформатирования» национальной и социальной политики царизма, что было нереально в рамках господствующей охранительной идеологии и практики. Колониальная политика, проводимая Российским государством и практически всеми  европейскими державами, расчищала «поле» деятельности для оппонентов  из национальных движений, актуализировавших проблему угнетения своих народов.  

Литература:

  1. Масанов Н.Э. Кочевая цивилизация казахов. — Алматы, 1995. — 320 с.
  2. Толыбеков С. Е. Кочевое общество казахов в ХУ11 – начале ХХ века. — Алма-Ата, 1971.- 636 с.
  3. Герн фон В.К. Характер и нравы казахов. — Астана, 2007. – 39 с.
  4. Першиц А.И., Семенов Ю.И., Шнирельман В.А. Война и мир в ранней истории человечества. Т.2. — М., 1994.-420 с.
  5. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. Т.1. Структуры повседневности: возможное и невозможное. — М., 2007.- 623 с.
  6. Вощинин В. Очерки нового Туркестана. Свет и тени российской колонизации. — СПб., 1994.- 85с.
  7. Усов Ф. Статистическое описание Сибирского казачьего войска. — СПб., 1879-310 с.
  8. Курылев В.П. Скот, земля, община у кочевых и полукочевых казахов. – СПб., 1998.- 296 с.
  9. Апполова Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья ХVI – 1 половина ХIХ вв. – М., 1976-310 с.
  10. Томилов Н.А. Этническая история тюркоязычного населения Западно-Сибирской равнины конца XVI – начала XX вв. – Новосибирск, 1992.- 271 с.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.