Раннесредневековая эпиграфика Казахстана и Кыргызстана

Главная » Рефераты на русском » Раннесредневековая эпиграфика Казахстана и Кыргызстана

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВАЯ ЭПИГРАФИКА
КАЗАХСТАНА И КЫРГЫЗСТАНА:
ПРОБЛЕМА ДАТИРОВКИ, ПРОИСХОЖДЕНИЯ И ПРИНАДЛЕЖНОСТИ
ТАЛАССКОГО РУНИЧЕСКОГО ПИСЬМА
(В КРАТКОМ ИЗЛОЖЕНИИ)

.

1. Состав и облик знаков таласского письма, хотя и обладают очевидной самобытностью, необходимой для его выделения в качестве самостоятельного рунического алфавита азиатской группы, имеют особенности, явно сближающие его не с орхонской, а с енисейской письменностью. Эти позиции давно установлены (С. Е. Малов, И. А. Батманов) и не нуждаются в подробном изложении. Несмотря на то, что в дальнейшем у рунологов произошел отказ от изучения палеографических особенностей таласского письма (Ч. Джумагулов, А. С. Аманжолов), в 1994 г. проблема вновь вернулась в специальную литературу.
2. Целенаправленный археологический поиск, осуществленный в горах Казахстана в последние годы археологом КазНИИ по проблемам культурного наследия номадов Министерства культуры и информации РК А. Е. Рогожинским привел не только к обнаружению серии новых поселений и до того неизвестных захоронений древности и средневековья, петроглифов и тамговых знаков разных эпох, но и к обнаружению целого ряда важнейших и ценнейших памятников культуры раннего средневековья, впервые обнаруженных на землях Республики и ранее неизвестных науке – наскальных рунических надписей. Среди них есть как енисейские по письму (Тамгалы, Актерек, Копалы, Жаксылыкcай I и III, Байте), так и ачикташские по алфавиту (Кемер)¹ и привлекающие сейчас наше внимание таласские надписи (Жаксылыксай II, Койтубек). Воздействие таласской письменности на енисейскую проступает в строке Жаксылыксай I. Новостью в полевой археологии соседнего Кыргызстана также стала в последние годы целая серия камнеписных надписей, найденных в дополнение к ранее известным в Кочкорской долине.
3. В наскальных надписях обоих регионов отчетливо проступает испытанное их авторами влияние традиций енисейского рунического письма, прежде всего в его алтайском варианте: вертикальное, устремленное снизу вверх размещение строк на поверхности камня (Кыргызстан: Куру-Бакаир II; Казахстан: Жаксылыксай II, Кой-тубек), применение характерных знаков t1 и m, использование словесных формул (e)r (a)t(ï)m (Кочкорская долина: Кок-Сай I-V, VII и Калмак-Таш; Казахстан: Актерек) и (e)r (a)tï (Тамгалы, Жаксылыксай I). Весьма существенно, что если употребление формулы (e)r (a)t(ï)m «мое имя мужа-эра» встречается и в эпитафиях таласского письма, высеченных на могильных валунах (см. Т 1, Т 2, Т 14), то словосочетание (e) r (a)tï, особо принятое в наскальных надписях Горного Алтая также свойственно на рассматриваемых здесь землях Казахстана лишь наскальным надписям.
4. Примечательны для нашей темы и орфографические особенности таласских наскальных надписей Казахстана и Кыргызстана. В ряде наскальных надписей руническая буква для a/ä выступает как не произносившийся при чтении знак окончания текста (например, Куру-Бакайыр II – s(a)r(ï)γ {a} «(Я –) Сарыг» или Жаксылыксай I – (e)r (a)tï t(e)k(ä)š {ä} «Его имя мужа-эра – Текеш». В камнеписной строке Кок-Сай VII эта руна играет роль и словоразделительной отметки (также не произносимой при чтении). Обе функции этого знака встречаем как непременный признак алтайского варианта енисейского письма, с IX в. распространившегося на землях Горного Алтая и Северо-Западной Монголии. Особенно наглядно подобное применение руны а/ä в кратких наскальных надписях [5].
Для известных таласских памятников на валунах словоразделительная функция рассматриваемого знака вполне обычна (см. Т 1 – Т 5, Т 10). Уже при анализе надписи первого таласского валуна (Т 1) тюркологам стало ясно, что данный знак не имеет фонетического значения) . Справедливое утверждение, что «буква “А” в текстах выступает в качестве знака, отделяющего слова», однако, не в полной мере отражает ситуацию. Оно не учитывает применения руны как отметки окончания фразы, завершения строки или всего текста.
Решая вопрос о датировке таласских памятников нельзя, как выясняется ныне, пройти мимо эволюции использования руны a/ä в рунических надписях Саяно-Алтайского нагорья, Монголии, Казахстана и Кыргызстана.
В классических енисейских эпитафиях второй половины VIII – начала XI в., от первого лица повествовавших о расставании умершего с земным миром, эта руна нередко добавлялась к словам, завершавшихся согласным звуком и произносилась при чтении, добавляя в текст ноту горестного восклицания: (e)s(i)z(i)m-ä «о, горе мне», bökm(ä)d(i)m-ä «о, я не насладился», (a)d(ï)r(ï)ld(ï)m-a «о, я удалился (букв. был удален, т.е. умер)» и т.д. Эта черта оказалась соотносимой с традиционными особенностями местной речи.
В эпиграфических памятниках иных жанров – енисейских по письму наскальных молитвенных надписях Алтая и Монголии IX–X вв. – эта руна, как говорилось, выполняя роль словоразделительной отметки или знака окончания текста, уже не произносилась при чтении, но она по-прежнему следовала только за словами, завершающимися согласным звуком, т.е. сохраняла память о своем былом вокатив-ном значении. Не то находим в эпитафийных памятниках таласского письма Кыргызстана. На валунах, судя по публикациям, обсуждаемый знак обыденно применяется также для отделения слов, завершающихся гласным звуком (негубным узким): q(a)t(u) nï-{a} (T 1, стк. 2), inil(e)ri-{ä} (T 1, стк. 3), (a)tï-{a} (?) (T 2, стк. 8), tulï-{a} (T 3, стк. 4), (e) či-{ä} (T 5, стк. 1), oγlï-{a} (T 5, стк. 2), (a)tï-{a} (Т 10, стк. 1, 4), (a)tïsï-{a} (Т 10, стк. 2), q(a)ldï-{a} (T 14, стк. 1), qulï-{a} (Т 14, стк. 2). Из этого следует, что таласские надписи отражают третий, последний этап эволюции руны а/ä в качестве разделительного знака и отметки окончания теста – в них буква потеряла всякую связь с некогда обозначавшимся ею звуком и, действительно, стала лишь знаком препинания. Вполне очевидно, что эта стадиальная особенность текстов указывает на более позднее создание памятников таласской письменности в сравнении с надписями алтайского извода енисейского письма. Одновременными им и, следовательно, отражающими предыдущую, вторую стадию орфографии, оказываются лишь наскальные таласские надписи Кыргызстана и Казахстана. Эта их особенность требует особого внимания.

5. В нашей науке давно приведены как сугубо археологические, так и палеографические доводы относительно позднего появления памятников таласского алфавита [12]. Ныне, как мы видели, доказательства дополняются орфографическими особенностями таласских рунических надписей, оказывающихся производными от второй стадии применения руны a/ä в основном ареале енисейской письменности и самобытно развившимися в третий, завершающий этап такого правописания. Взаимоотношение второго и третьего этапов на земле Кыргызстана требует специального изучения.
Однако ныне следует признать целиком неосновательным и потому ошибочным отнесение памятников таласского письма к VIII в. и, следовательно, к Тюргеш-скому каганату. Надписи, выполненные таласским алфавитом целиком принадлежат к IX–X вв., может быть, даже ко времени не ранее X в.
6. В последние годы получает новые возможности определения также принадлежность таласского письма.
При раскопках городища Ак-Бешим (руин города Суяба) на р. Чу в 1954 гг. Л. Р. Кызласовым было изучено и манихейское кладбище, среди находок на котором оказался и сосуд с прочерченным равносторонним крестом, расширяющимся на концах. Религиозная принадлежность объекта была определена сразу же и указана при первой публикации [13]. Много лет спустя, после раскопок серии манихейских храмов в Хакасии [14], тема была исследователем продолжена уже в начале нового века, нашлись дополнительные обоснования и относительно формы манихейского креста и его отличия от подобного символа несторианства [15]. В это же время манихейство у тюркских народов исследовал и Ю. А. Зуев, также уделивший внимание кресту манихеев [16]. Развивая свои наблюдения, оба исследователя опирались на труды друг друга.
Ю. А. Зуев первым указал на манихейский крест, вырезанный вместе с эпитафией в центре таласского валуна Т 10, и был поддержан в этом определении Л. Р. Кызласовым. Так манихейская принадлежность таласской письменности получила подтверждение благодаря ее связи с манихейской символикой. Независимо от этого доказательства наскальные надписи таласского письма были определены как эпиграфические свидетельства распространения сибирско-тюркского манихейства в Кыргызстане и Казахстане по показанным выше признакам, прямо восходящим к молитвенным и проповедническим надписям, оставленным на скальных выходах Саяно-Алтая и Монголии в IX–X вв. [17]. Создается впечатление, что сам обычай наносить на скалы рунические надписи не имел распространения в Азии до того, как его ввело и распространило северное манихейство [18]. Всё сказанное позволяет расценивать скопление в долине Айыртам-Ой валунов с эпитафиями таласского письма в качестве указания на бывшее здесь не ранее Х в. манихейское кладбище. Доводя мысль до конца, можно думать, что там находился и манихейский монастырь, рядом с которым и существовала хоронившая своих членов община.
7. Учитывая отмеченное влияние енисейской рунической азбуки на облик и состав таласского алфавита, а также соотнося его с содержанием и назначением надписей, нельзя не видеть, что само таласское письмо сложилось в результате палеографического воздействия енисейских рун на некую местную для Кыргызстана и Казахстана письменную основу. Именно сохранившиеся знаки этой субстратной письменности отличают таласские надписи от иных рунических письмен Азии. С этих позиций можно говорить о таласском варианте енисейской письменности, как это делается в отношении ее алтайского или тувинского варианта, сохранившего в первом случае графические пережитки орхонского, а во втором – верхнеенисейского письма. Подобно тувинскому варианту, для которого нам не известны сегодня надписи, выполненные на его весьма архаичном руническом алфавите-предшественнике, у нас ныне нет никаких данных для выяснения источника происхождения самобытных знаков таласского алфавита.

.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.