Современные казахстанские домохозяйства

Главная » Рефераты на русском » Современные казахстанские домохозяйства

После серьезных трансформационных процессов, в первые годы получения независимости, домохозяйства в Казахстане столкнулись с совершенно новыми для себя правилами выживания в рыночном мире, где условия игры диктуются рынком, а способность жить в новых условиях предопределяются наличием обширного культурного (сети) [157] и человеческого капитала (образование и навыки) [158]. Согласно классическим канонам экономической науки свободные рыночные отношения должны были поставить хозяйственную деятельность людей и домохозяйств в новое русло, где регулятором служила бы конкуренция и индивидуальные ценности, которые часто трактуются как «невидимая рука» [159].
Стоит отметить, что в первые годы трансформационных реформ казахстанские домохозяйства в своих стратегиях совладания в основном опирались на свой культурный капитал (сетевые отношения), а индивидуальные способности (человеческий капитал) все же стоял на втором месте по значимости. Если учитывать, что все жители постсоциалистических стран, переживших трансформационный период, вынуждены были менять вектор своего сознания и ценностей на все 180 градусов и отречься от коллективной составляющей собственных жизненных стратегий, то можно представить насколько тяжело по сей день дается подобная культурно-экономическая трансформация для восточных народов, традиционно обладающих обширным социальным капиталом.
В тяжелый переходный период домохозяйствам ничего не оставалось как быстрее приспособиться к новым реалиям и изменить свои повседневные экономические практики. Степень адаптации к новым условиям зависела от правильных стратегий домохозяйств, которые старались выработать и проверять новые стратегии в меняющихся институциональных условиях. Именно в данном контексте домохозяйства выходят на центральное место в анализе транзитного обществ, потому как отражение и применимость больших структурных реформ к социальной жизни населения отражается непосредственно на экономических диспозициях самых мелких элементов анализа — домохозяйств. Таким образом, стратегии домохозяйств играют важную и центральную роль в нашем анализе адаптационных процессов сельских и городских домохозяйств в Казахстане.
В широком применении концепт «стратегии домохозяйств» часто используется среди социальных наук. Изначально концепт применялся в исследованиях неформальной экономики в Латинской Америке и Африке [160] для более детального понимания экономики повседневных практик бедных домохозяйств в городе [161]. Исследования стратегий домохозяйств в фокусе влияния на них экономических изменений также встречаются в эмпирических исследованиях безработицы в Великобритании в 1980-х годах [162]. Интерес к исследованию домохозяйств среди социологов стал одним из ключевых моментов в изменений дихотомического расклада «агент-структура», где домохозяйство как единица исследования представлялось в роли агента, что способствовало дальнейшему развитию подхода с центральной (значимой) позицией людей (people centered approach) над структурой. Данная тенденция исследования повседневности домохозяйств бросила вызов доминировавшим в то время социологическим парадигмам структуралистского подхода, сторонники которой встретили новый подход с большой критикой [163]. В особенности, марксистский структурализм как доминантная парадигма в академических кругах в конце XX века выступал явным апологетом нового подхода, так как по традициям данной школы в процессе воспроизводства структуры на уровне социальной жизни социальные акторы и их стремления не играли ключевой роли. Тем не менее, исследование стратегий домохозяйств предполагает важную роль социальных акторов и открывает перспективу исследования общества с микро-единиц, что ставит в центр исследования социальных акторов (простых людей) [163, р. 274]. Исследования стратегий домохозяйств в работах многих авторов открыли новые подходы к анализу работы по дому и неформальной занятости, где в общем определении работа понималась как вид значимой деятельности, вовлеченный в социальные отношения, что в данном контексте способствовало открытию новых перспектив в исследованиях труда и занятости, не охваченных экономистами или социологами до недавнего времени [164].
В исследованиях Пала и Гершуни наблюдается позиция исследователей, в которых они выделяют стратегии домохозяйств в контексте общих социальных изменений [165]. Гершуни и Пал пришли к общим заключениям о специфической способности домохозяйств выстраивать стратегии в условиях изменяющихся условий. Гершуни рассматривал стратегии домохозяйств через макросоциальный фокус, отмечая, что появление обществ с сервисной экономикой было инициировано прежде всего экономикой домохозяйств как части исторической трансформации [166], а Пал строил свои аргументы, построенные на микроанализе, отмечая роль домохозяйств в плане выбора товаров и услуг в формировании стратегий, которые не всегда являются продуктами внешних факторов как капитализм [167].
Тем не менее, транзитный период и новые экономические реалии в жизни постсоциалистических стран показали, что стратегии домохозяйств могут служить самодостаточным индикатором оправданности структурных реформ государства.
Таким образом, актуальность исследования домохозяйств обосновывается во многом в исследованиях стратегий совладания людей с ограниченными видами ресурсов как формы капитала в условиях риска и неопределенности-Работы Рэдклифа [168], Портеса [169] и Пайла [170] могут служить стартовой точкой для концептуализации стратегий домохозяйств, принадлежащих к социально-уязвимым группам, таковым как маргиналы, сельские жители, мелкие торговцы, фермеры, иммигранты, относительно которых применялись термины «совпадающие стратегии» (coping strategies) или «стратегии выживания» (survival strategies).

.

Российские авторы в большинстве склонны к использованию термина «стратегии выживания». В.В. Радаев отмечает важность использования термина «стратегии выживания» домохозяйств для обозначения одной из важных форм социально-экономических стратегий домохозяйств, обладающих своеобразной рациональностью, имеющих перспективное планирование будущего как на длинный период, так и на короткое время [171]. И.Е. Штейнберг, исследуя практики стратегий выживания сельских домохозяйств России, акцентирует внимание на том, что официальные данные о бедности среди сельских домохозяйств не охватывают сетевые возможности этих домохозяйств, которые, по сути, также являются одним из форм стратегий выживания [172]. В общем контексте, анализ научных трудов российских авторов относительно стратегий домохозяйств в транзитный период показывает, что термин «стратегии выживания» является наиболее используемым среди российских исследователей [173-178], которые объясняют «стратегии выживания» с позиции классического определения, когда «стратегии выживания» (coping strategies) представляют из себя неподготовленные и спонтанные реакции домохозяйств на изменения экономической системы для обеспечения себя физиологическими потребностями первой необходимости, тогда как «адаптивные стратегии» домохозяйств выражают более стабильную реакцию домохозяйств с определенными целями улучшить свои социально-экономические позиции в новых условиях [114, р.2].
Таким образом, стратегии домохозяйств в условиях транзита можно разделить на адаптивные стратегии (adaptive strategy) и стратегии совладания (coping strategies). Если адаптивные стратегии домохозяйств выражают ответную реакцию домохозяйств на кризисную ситуацию, то стратегии совладания представляют собой реакцию на неожиданные и на не встречавшиеся ранее кризисы, куда можно отнести транзитный период [179]. Концепт «совпадающие стратегии» (coping strategies) широко используется многими западными учеными при описании трансформационных процессов в постсоциалистических странах [180]. Переломные моменты в экономической системе и новые возможности в рыночных условиях отражаются в современных стратегиях простых домохозяйств.
Тяжелое бремя переходного периода к рыночной экономике в годы кризиса 1990-х годов сопровождалось ростом бедности, нуждой в товарах первой потребности (еда, жилье), что также отразилось на общем физиологическом состоянии домохозяйств, которые заставляли домохозяйства искать новые выходы из кризиса. Исследование Грина и Байера центрально-азиатского региона в конце 1990-х показали насколько может быть сильно отражена проблема роста бедности и голода (недоедание) для транзитных обществ с характеристиками слабой социальной защищенности [181]. Безусловно, многие эксперты отмечают в начале транзитного периода слабую социальную политику государства, переживавшего резонансную стагнацию экономики, выраженную в низких макроэкономических индексах и ростом инфляции как причину социальной уязвимости домохозяйств на микроуровне [182]. Несмотря на динамику роста ВВП на душу населения в среднем на 10% по сравнению с предыдущим годом во временной отрезок с 1999 [183] по 2006 годы [184] и реформы сферы социального обеспечения, казахстанские домохозяйства в рассматриваемый период по-прежнему переживали кризис в условиях неопределенной социально-экономической ситуации и угрозой роста бедности. Угрозу бедности для казахстанских домохозяйств в транзитный период можно подтвердить статистическими данными о потребле нии домохозяйствами пищевых продуктов в период 1990-1997 годов, когда в 1997 году потребление среди населения основных продуктов таких как мясо, молочные продукты, фрукты, яйца сократилось на 31,5%, 37%, 60,9% и 69,3% соответственно [185] в сравнении с идентичными показателями 1990 года, что говорит о недоедании и проблемах с продуктовым обеспечением у домохозяйств. Хотя, безусловно, нужно учитывать отрицательное миграционное сальдо до 2004 года [186] и неразвитость внутреннего рынка страны, которые также повлияли на потребительские способности домохозяйств, но в целом наблюдаются проблемы в повседневной экономической жизни домохозяйств, что повлияло на их стратегии совладания с трудностями. В качестве ответа на вызовы транзита домохозяйства пытались по своему выстроить стратегии выживания и траектории развития. Джуд Хоуэлл в своем исследовании кыргызских домохозяйств выявила 4 группы стратегий совладания, которые в зависимости от ресурсов и бюджета основывались на уменьшении потребления, исчерпывания, поддерживания и восстановления ресурсной базы [187]. Также необходимо учитывать социально-территориальную среду домохозяйств, которая играет важную роль в формировании различных стратегий совладания с трудностями.
Казахстанские домохозяйства [188] были обречены на стратегии выживания в традиционной форме, а часть домохозяйств так и не смогла справиться с социоструктурными изменениями.
Очевидны эвристические возможности концепта «совпадающие стратегии» в анализе казахстанского общества. Согласно Аарсазеру и Баренхолдту, совпадающие стратегии домохозяйств направлены на преодоление определенных трудностей, которые можно условно рассматривать в 3-х измерениях: инновация — использование новых возможностей и техник при решении проблем, которые полагаются на профессиональную экономику; сети — развитие отношений между людьми; формирование идентичности -формирование новых идентичностей граждан, которые направлены от локального к глобальному уровню [189]. Для большинства постсоциалистических стран в формировании идентичностей характерно усиление локальной идентичности. Также скандинавские ученые отмечают, что чем сильнее интегрировано сообщество, тем больше в нем блокируются инновационные, поскольку новые вызовы могут ослабить уже установленные практики и интересы [189, Р. 151-165].
В Казахстане появились новые типы совпадающих стратегий, которые определенно влияют на интегративный уровень или социальный капитал общества. Адриан Смит и Элисон Стеннинг в своем исследовании экономических практик в постсоциализме подчеркивают значимость стратегии диверсификации национальной экономик [190]. В транзитный период домохозяйства были вынуждены использовать как традиционные совпадающие стратегии, так и осваивать новые типы стратегий, среди которых:
— неформальная занятость в результате массового сокращения бюджетных работников [191];
— использование занятости в двух местах, где помимо основной работы дополнительная занятость рассматривается только для поддержания более широких социальных сетей [190, Р. 190-213];
— стратегия пересылок (remittance), которая в нашем контексте в основном используется только в сельско-городском контексте одновременно в двух направлениях в форме материалов и денежных средств [192];
— стратегия использования природного капитала благодаря домашнему производству продуктов, которая также называется «экономика стеклянных банок» [193] или «дачная экономика» [194];
— стратегия взаимопомощи или реципрокная экономика, которая была очень допустимой и возможной стратегией, согласно нашему традиционному обществу [195];
— стратегия полной зависимости от государства в таких видах социальных выплат как пенсии, стипендии и т.д. [196];
— стратегии нуклеаризации или расширения семей для отделения или кооперации с близкими родственниками, которые вполне приложимы к казахстанским домохозяйствам [197];
— деятельность в «теневой экономике» или криминальный вид деятельности как рэкет, коррупция [198].
Особенностью домохозяйств транзитных обществ в сравнении с западными домохозяйствами является сохраненные социальные сети, которые используют домохозяйства в построениях своих стратегий. С одной стороны, социальные сети служат для казахстанских домохозяйств уникальной возможностью для борьбы с безработицей и расслаиванием общества на группы по объемам доходов (рост коэффициента Джини) [199], которые влияют на разрушение традиционных форм социальной защиты [200-201]. Тем не менее, государство понимает, что традиционные системы социальной защиты и экономических практик не совсем подходят к новым рыночным условиям [202], что выражается в реформах социальной сферы и в попытках институционализировать рыночные практики среди домохозяйств.
Стратегии казахстанских домохозяйств, основанные на социальных сетях защиты, в определенной степени, являются ключевыми по важности в адаптационный период. Условное переплетение традиционных и новых форм социальной защиты предоставляет им свободу в формировании и изменении стратегий совладания. Например, социальные трансферты между домохозяйствами или между членами домохозяйств со временем теряют свою эффективность как формы постоянных практик домохозяйств, так как альтернативные рыночные формы займа или карточная система потребления вытесняют подобные традиционные формы поддержки социальных сетей. Домохозяйства постепенно осознают, что определенные социальные сети со временем перестают работать и каждый элемент сети функционально не в состоянии одновременно защитить все остальные элементы [203]. Соглашаясь с данной идеей Кальво и Франкель, можно лишь добавить, что рыночные законы требуют от казахстанских домохозяйств более мобильных стратегий совладания, потому что некоторые формы стратегий, ориентированных на социальные сети, перестают быть эффективными и становятся затратными в отношении времени.
Стратегии домохозяйств ориентированы на использование сети родственников и позволяет предотвращать угрозы перераспределения доходов в семье по индивидуальным признакам, с необязательной формой сплоченности [204]. В случае, когда члены домохозяйства живут в разных городах, социальные сети поддержки в виде пересылки денег порой выступают единственной формой социальной защиты данного домохозяйства [205]. Это особенно интересно для сравнительного исследования стратегий домохозяйств практикующих социальные трансферты с использованием сетевого анализа, которое охватывало бы объем и потоки данных трансфертов. Для казахстанских домохозяйств данные стратегии совладания с активным использованием социальных трансфертов наиболее характерны для семей сельско-городских мигрантов, которые имеют социальные сети в городе или селе и активно поддерживают их. В некоторых случаях, данные стратегии строятся на взаимной трансфертной системе, когда городские домохозяйства оказывают сельским родственникам финансовую помощь, а взамен получают поддержку продукцией домашнего хозяйства. Данная стратегия по обеспечению социальной безопасности членов социальной сети в нередких случаях является единственной формой для домохозяйств в борьбе с трудностями и уязвимостью.
Доходы как основной индикатор благосостояния играют ключевую роль по важности в формировании стратегий совладания домохозяйств. С появлением рыночных институтов и сегментации рынка труда домохозяйства получили более широкий доступ к различным видам занятости. Стратегии домохозяйств, связанные с занятостью, наиб олее четко отражают институциональные изменения в экономике страны, так как увеличение доли неформального сектора и самозанятых на рынке труда можно соотнести с формированием стратегий домохозяйств, ориентированных на неформальную занятость. Например, массовое сокращение работников в
постсоциалистических странах Восточной Европы, Центральной Европы и СНГ в начале транзитного периода приравнивается б миллионам рабочих мест в этих странах [206], что очевидно отразилось на стратегиях домохозяйств, массово перешедших в неформальный сектор занятости. Новые возможности на рынке труда заставили домохозяйства использовать несколько видов занятости одновременно, чтобы улучшить свой доход и обеспечить более надежную социальную защиту. Появление на рынке труда сложных форм занятости, составляемых из нескольких источников дохода как «портфель занятости» среди членов домохозяйств, желающих увеличить свои доходы, отражало весь контекст изменений свойств рынка труда в Казахстане. Постепенное увеличение доли неформальной занятости на рынке труда за счет увеличения вовлекаемых в него людей и объема теневых сделок по занятости [207] ослабило регулятивную функцию государства в вопросах социальной защиты и послужило новым вызовом для укрепления самостоятельных стратегий домохозяйств.
Расслоение всего общества на основе уровня доходов для транзитных обществ выступает фундаментальным поворотом в развитии, так как прежние ценности классовой иерархии общества меняются на рыночные, когда бюджет домохозяйств и темп социальной мобильности напрямую зависят от продуктивности и способности дифференцировать доходы на рынке. Кардинальные изменения в сторону маркетизации повседневных практик домохозяйств можно наблюдать в их стратегиях занятости, которые совершенно не сопоставимы с советской системой занятости населения с четкой социально-экономической моделью рабочего класса [208]. Процесс приватизации и укрепления позиций малого и среднего бизнеса на внутреннем рынке также характеризует распространение рыночных принципов в обществе.
Стратегии некоторых казахстанских домохозяйств в кризисный период строились полностью на основе неформальной занятости, где они имели возможность получать доход без требуемого высшего образования, без платы социальных отчислений и подоходного налога, а также использовать свои социальные сети. Строительство, коммунальные службы, сельское хозяйство, сфера питания, мелкое производство, коммерческие услуги и другие сферы деятельности могли предложить домохозяйствам занятость как на формальной, так и на неформальной основе. При поиске дополнительных источников дохода домохозяйства используют свои ресурсы, навыки, профессиональные знания, социальный капитал, полученный от основной работы [209]. Модели дополнительных источников дохода нередко основываются на месте первичной занятости членов домохозяйства, которые могут использовать свои профессиональные навыки для дополнительного (неформального) заработка с целью увеличения бюджета домохозяйства в условиях борьбы с социальной уязвимостью. В подобных стратегиях домохозяйства рассматривают неформальную занятость лишь как источник дополнительных средств к бюджету [210], либо как место для использования служебной собственности для личных потребностей (на примере нелегальных таксистов) [211].
В действительности, многие домохозяйства по сей день продолжают использовать стратегии занятости в нескольких местах, несмотря на то что кризисный период 1990-х и второй половины 2000-х годов миновал и социально-экономическая ситуация в стране нормализовалась. Данные стратегии казахстанских домохозяйств помогают домохозяйствам поддерживать социальную защиту и предоставляют доступ к различным ресурсам социального, финансового и человеческого капитала. В анализе неформальной занятости в России Саймон Кларк также отмечает символическую ценность основной работы, доход от которой остается наиболее значимым для российских домохозяйств вне зависимости от уменьшения уровня заработных плат и плохих условий труда [212].
Таким образом, занятость в неформальном секторе можно считать одной из первых ступенек адаптации домохозяйств к рыночной экономике, так как с инициативой государства по легализации и вывода многих теневых элементов в реальную экономику данные предприятия становились полностью маркетизированными и руководствовались рыночными ценностями [213]. Тем не менее, бывший ведущий экономист Исследовательского отдела Мирового Банка Бранко Миланович отмечает лишь визуальные эффекты маркетизации и экономического развития, потому как рост ВВП транзитных стран в связи с легализацией неформального сектора является лишь следствием увеличения общего размера легального сектора этих стран, либо легализованные неформальные объекты не так сильно были сжаты государством [214]. В любом случае, процесс легализации неформального сектора положительно повлиял на адаптацию домохозяйств, так как занятые ранее в неформальном секторе получили возможность полноценно вовлечься в рынки труда с функцией законодательной защиты трудовых прав.
Появление новых рыночных институтов заставило казахстанские домохозяйства более форсировано вовлечься в трансформационный процесс. Процесс нуклеаризации домохозяйств, в особенности городских домохозяйств, и все большое преобладание рыночных законов среди социальных взаимоотношений, постепенная индивидуализация домохозяйств привели к постепенному распаду больших социальных сетей, которые в основном сгенерированы в сельской местности. Для адаптации к новым условиям и правилам игры казахским домохозяйствам пришлось осваивать новые для себя практики. Если взглянуть на планомерное становление капитализма в Западных странах начиная от теории денег и обмена, назначения общего обменного эквивалента до развития кредитных институтов, основанных на базе деятельности мелких групп буржуа и ростовщиков [215], то можно отметить, что не имея такого базиса казахстанские домохозяйства вынуждены были приспосабливаться и менять некоторые ценности, которые устаревают при нынешних условиях. Если рассуждать в категориях Маркса, то новые институциональные изменения в экономике не могут органично вписаться и работать, потому что региону исторически присущ так называемый азиатский тип производства, в котором очевидна роль государства при управлении и распределении благ экономики [216]. Таким образом, кредитные институты служат во благо людей, имеющих доступ к распределению материальных благ, а также создают монопольные организации в противовес идеям о саморегулирующихся рыночных отношениях Адама Смита [159]. Данные кредитные институты способствуют циркуляции капитала в обществе, в результате которого люди, обладающие капиталом, становятся еще богаче, а социально уязвимые домохозяйства остаются в рамках стратегии выживания [216]. Поэтому кредитные институты можно определить как своего рода стратификащюнную линию, разделяющую домохозяйства по социально-экономическому положению в соответствии с их кредитным поведением.
Концепт «социальный капитал» рассматривается в работах Дж.Колемана [217], Р.Путнэма [218] и П.Бурдье [219]. Если американский социолог Дж.Колеман рассматривает социальный капитал как деятельность, приносящую определенную пользу и продукты от других занятий и старается наделить данный концепт экономическим содержанием [217], то идеи социального капитала Бурдье и Путнэма отличительны. По Путнэму, социальный капитал означает доверие в гражданских организациях, что противоположно аморальному фамилизму, основанному на кровных связях и служению интересам определенной группы [218].
Бурдье в свою очередь признает кровные взаимоотношения и родство как форму социального капитала. «Социальным капиталом» по Бурдье являются реальные и потенциальные ресурсы, которые являются результатом стабильных сетей более или менее институционализированных отношений, которые основаны на взаимном признании [219]. Концепт «социальный капитал» Бурдье более близок нам для анализа, потому что мы рассматриваем казахстанское общество как общество, обладающее широкими формами родственных сетей. В исследовании кредитного поведения казахстанских домохозяйств можно опираться и на его концепт «габитус», означающего установки диспозиции, рефлексы и формы поведения, которое люди получают через взаимодействие в обществе [141, р. 18-20]. Транзитный период может служить хорошим примером появления и применения новых социально-экономических практик, которые со временем вполне могут стать габитусом.
В период кризиса в начале 1990-х социальный капитал играл важную роль для казахстанских домохозяйств в их стратегиях совладания. Для сравнения, мы можем сопоставить совпадающие стратегии казахских домохозяйств и славянских домохозяйств. Делая ставку в совпадающих стратегиях на социальный капитал, казахские домохозяйства легче преодолевают трансформационный период по сравнению с славянскими домохозяйствами, которые были более урбанизированы и делали акцент на человеческий капитал (образование, профессия). Предположительно из-за ограниченности в использовании человеческого капитала славянскими домохозяйствами в период кризиса и трансформационного хаоса, они вынуждены были форсировано адаптироваться к рыночным условиям, что также способствовало массовой миграции славянских семей из Казахстана в первой половине 90-х годов.
Казахстанкие домохозяйства, в особенности сельские домохозяйства по сегодняшний день находятся под воздействием трансформационных процессов, пользуются услугами рыночных институтов, которые увеличивают свои филиалы в сельских местностях, под влиянием все того же обширного социального капитала.

Большие различия наблюдаются в потребительском поведении домохозяйств на социально-территориальном и этническом уровнях. Например, кредитное поведение казахских и русских домохозяйств, сберегательные стратегии городских и сельских домохозяйств очень сильно отличаются. Примечательно, что большинство русских домохозяйств проживает в городской местности и характеризуется кредитным поведением, которое отличается от поведения казахских домохозяйств. Ян Зав иска, поднимая вопрос о том, почему русские не так часто оформляют ипотечные кредиты по сравнению с американцами, в своей работе приходит к выводу: проблема лежит в самом восприятии ипотеки в данном социально-территориальном контексте [220]. Русские домохозяйства воспринимают ипотеку как кабалу и не верят в обладание правами собственности во время выплаты кредита, а американцы считают купленный на ипотеку дом своей частной собственностью. Точно такие же социальные различия в кредитном поведении могут наблюдаться и между казахскими и русскими домохозяйствами. На кредитное поведение домохозяйств оказывают влияние совершенно разные социально-культурные контексты. Если же русские домохозяйства достаточно автономны и во многом не зависимы от мнения больших сетей родственников, то казахские домохозяйства в принятии того или иного решения относительно потребления кредита в первую очередь руководствуются собственным социальным капиталом. Данная тенденция относится ко всем институтам рыночной экономики.
С опорой на идею Яна Зависки [220] о большом влиянии этнического фактора на потребительские аттитюды домохозяйств в транзитный период мы развиваем данную идею относительно экономических стратегий частных домохозяйств, принадлежащих различным этническим группам. Изначально предполагалось, что этнический фактор и культурные различия казахского этноса и славянской группы этносов (как самых многочисленных групп) могут влиять на формирование отношений к рыночным институтам, следовательно, играть ключевую роль в формировании различных стратегий у домохозяйств в транзитный период. Таким образом, в анализе поведения казахстанских домохозяйств можно заключить, что на скорость и развитие данного процесса влияют миграционные потоки с большим притоком сельского населения в города, сокращение доли домашнего хозяйства и аграрного сектора в сельской местности, развитие кредитных институтов, а также жилищные программы по обеспечению жильем населения, рост постоянных расходных выплат на разные услуги.
Как отмечалось ранее, с приездом в большой город многие домохозяйства сталкиваются с сетью анонимных людей, перед которыми они не чувствуют никаких обязательств, тем самым разрывая связи с некоторыми традиционными сетями. Примечательно, что в случае с Астаной многие внутренние мигранты размещаются в Алматинский и Есильские районы (более модернизированные районы), а местные предпочитают оставаться для проживания в Сарыаркинском районе Астаны (старая часть города). Таким образом, прибывшие в город мигранты сталкиваются с мутированной традицией, которая под влиянием новых институциональных правил образует среди них чувство равнодушия и слепой веры в институциональные ценности [140].
Отношения в больших сельских сообществах основаны на идее объединения людей в одну группу, тогда как городское реальное пространство требует распада больших сообществ и изоляции малых домохозяйств, которые быстрее адаптируются к рыночным условиям. В нашем случае селько-городские домохозяйства целесообразно разделить на 5 групп: те, кто имеет калькулятивные диспозиции и те, кто руководствуется диспозициями чести. Адаптировав классификацию Бурдье к казахстанскому кейсу, мы выделяем следующие 5 групп домохозяйств в нашем исследовании: 1) Коренные городские жители (которые живут в этом городе более 20 лет); 2) Внутренние городские мигранты (которые переехали из других городов), 3) Сельские мигранты (которые переехали в город из сел); 4) Сельские жители без домашнего хозяйства; 5) Сельские жители, живущие за счет домашнего хозяйства. Рыночные институты являются некой стратификационной линией между этими группами и разделяют первые две группы домохозяйств от 3-х последних. Первые две группы используют калькулятивные диспозиции и используют рыночные институты как кредиты и депозиты для улучшения своего материального состояния, в то время как остальные группы домохозяйств используют рыночные институты только для того, чтобы выжить в новых условиях.
Особенностью многих постсовестских домохозяйств, в том числе и казахстанских является относительно низкий уровень сбережений, хотя данная проблема присуща многим странам. Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Акерлоф аргументирует это тем, что люди в большинстве не стараются думать о будущем и делать сбережения, потому что они прислушиваются к различным сигналам в виде действий и взглядов окружающих людей [221]. Исходя из идеи Акерлофа, который является ярким представителем современных экономистов, кто предпочитает рассматривать экономические действия людей в социально-экономическом контексте и отделяется от мейнстрима в экономической науке, каждое рациональное действие имеет иррациональные начала, то есть социальные и психологические условия для этого действия. Развивая данную идею можно сделать заключение, что каждое рациональное действие домохозяйств осуществляется в контексте социального капитала и связей этого домохозяйства. То есть различия в социально-территориальных условиях могут с легкостью проявиться в степени рационального поведения того или иного домохозяйства.
Согласно нашей гипотезе, потребление кредитов и сбережений между казахскими и русскими домохозяйствами имеют различное функционирование. По итогам проведенного интервью сельско-городских домохозяйств в г. Астане и Акмолинской области, русские домохозяйства значительно реже используют кредиты по сравнению с казахскими домохозяйствами, а если используют, то в основном для улучшения своих жилищных условий и покупок определенных вещей. Казахские домохозяйства чаще берут кредиты на организацию свадеб и на образование своих детей. Как мы видим, социальный капитал этих этнических групп различается, следовательно, и поведение при потреблении кредитов формируется в совершенно разных условиях. Такая же ситуация и со сбережениями: русские домохозяйства имеют возможность сберегать деньги по сравнению с казахскими домохозяйствами, которым это не удается по разным причинам, в том числе демографическим.
Изучая мотивы таких поступков этнических групп, мы изначально предполагали, что русские домохозяйства как этническое меньшинство имеет в резерве миграционные установки в Россию и делает сбережения для этих целей, потому что во многих случаях русские домохозяйства не улучшают свои жилищные условия (переезд в новые жилые комплексы). Однако, полевое исследование показало, что русские домохозяйства чувствуют себя в Казахстане вполне комфортно и подобных миграционных настроений не имеют. Тем не менее, согласно ежегодной статистике по миграции населения, русские имеют самый большой показатель обратного сальдо по миграции из Астаны, также, как и украинцы и белорусы [222]. Хотя наша изначальная гипотеза полностью не подтвердилась, мы можем сказать, что этнические различия в потреблении рыночных институтов среди русских и казахских домохозяйств все же имеют место.
Согласно анализу научной литературы по транзиту постсоветских государств, можно заметить тенденцию, что совладающие стратегии казахстанских домохозяйств в пост-трансформационный период либо преобразуются в адаптивные стратегии, либо так и остаются совпадающими в отдельных случаях [ПО, с. 2]. Согласно полученным результатам количественного исследования сельско-городских домохозяйств можно утверждать, что сельские жители в основном берут кредиты на совладающие стратегии (для того чтобы поддерживать свое существование), а городских жителей как более разнородную группу можно разделить на две части: одни -те, кто долгое время живет в городе и потребляет кредиты для улучшения своих жизненных условий, другие — кто недавно переехал в город из села или периферии и имеет более худшие жилищные условия, поэтому пользуется кредитами исключительно для поддержания своего материального состояния.
Работы П.Бурдье, Э.Гидденса и У.Бека по модернизации традиционных обществ, а также эмпирические работы по применению концептов «домохозяйство», «устойчивое развитие», «социальный капитал», «уязвимость» и др. для исследования транзитных обществ позволили нам предпринять концептуальный анализ казахстанских домохозяйств. В рамках дедуктивной стратегии исследования мы движемся от общих теоретических работ по тразитологии, модернизации и исследований пост-социалистических стран к более конкретным концептуальным идеям и подходам, применимых для исследования казахстанского общества, специфичность которого состоит из переплетения автохтонных традиционных мировоззрений и все еще сохранившихся советских установок. Обзор статистических данных и научной литературы позволил нам выполнить задачу по сужению фокуса исследования до «экономики домохозяйств» и выявить конкретные модели стратегий сельских и городских домохозяйств для борьбы с трудностями переходного периода. Для получения ответа на исследовательский вопрос о социально-территориальных различиях в степени адаптации казахстанских домохозяйств к рыночной экономике мы применили конкретные концептуальные модели (концепт устойчивого развития, габитус и домохозяйства) в анализе повседневной жизни и стратегий городских и сельских домохозяйств. Разработка дизайна исследования позволила нам решить задачу по подготовке методологической базы исследования на основе теоретических концептов, полученных в результате анализа макроэкономических данных и обзора научной литературы.

.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.