Сущность и явления

Главная » Рефераты на русском » Сущность и явления

Формирование и развитие человеческого рода идут от человеческих общностей к становлению человеческого индивида субъектом и личностью. Это имеет свои исторические ступени или стадии. Социальные формы организации индивидов в общем и целом производны от уровня развития индивидов на этом пути. Не общественные отношения определяют или предопределяют характер и типы индивидов, а характер и тип субъектности индивидов определяют их общественные отношения.
Отношение субъектности человека и объективности его мышления. Нарастание объективности мышления ребенка на каждой стадии его становления связано с нарастанием его субъектности, становлением его личности. Субъект означает, что индивид становится некоторой объективной или лучше сказать — субстанциальной силой в ряду других субстанциальных сил, без чего нельзя и помыслить его самоопределение. Категориальные формы мышления индивидов являются идеальным выражением всеобщих форм отношения индивидов к действительности и друг к другу.
Существует прямая связь между мерой субъектности и субстанциальности индивидов и мерой объективности их мышления. Несамостоятельность же индивидов и их растворенность в первичных архаических коллективах предполагают, как правило, необъективность и субъективную ограниченность их представлений о мире, о чем свидетельствуют материалы этнографических исследований (Леви-Брюль и др.).
В теоретико-познавательной традиции категории мышления почти всегда рассматривались как некое нейтральное к личности индивида содержание, т. е. как некий груз, чуждый и внешний к сфере жизненных устремлений индивида, равнодушный и безразличный к его переживаниям. Категории в этом смысле понимались как содержание, не участвующее в построении личности. Потреб-ностно-мотивационная сторона и объективное содержание мышления составляли как бы сосуд и его содержимое. Долгое время в советской философии превалировало представление, что предметом философии выступает весь внешний человеку мир, но ни в коем случае — не человек и его отношение к миру. Человек рассматривается ею как одно из частных явлений этого мира.
В этом, на наш взгляд, сказывается не просто заблуждение и ограниченность мышления, а находит себе проявление всестороннее отчуждение, в особенности в нашем обществе, человека от человека, человека от общества, человека от природы. В исследованиях о категориях речь обычно идет вовсе не о человеке. Согласно такому пониманию, реальное и идеальное, пространство и время, материя и сознание, сущность и явление, субстанция, целое и часть и т. д. — суть лишь формы существования и бытия материи, куда человек входит только в качестве ее части, одной из форм. Но то, что они — всеобщие формы бытия человека, следовательно, формы его мышления — эта наиважнейшая сторона вопроса (даже не сторона, а суть вопроса), крайне плохо осмыслены. Рассмотрение их исключительно как характеристик внешней человеку реальности безотносительно к нему самому возможно и тогда, когда они осмысливаются в качестве всеобщих определений социальной реальности, и именно тогда, когда таковой реальностью не признается сам действующий человек, действующий индивид. Такова ситуация в теория исторического материализма, какая сложилась в нашей стране и которая пока доминирует. В ней в качестве общественно-исторической реальности выступает не человек, а тот объективированный мир, который им создан и создается непрерывно. Более подробный анализ этой ситуации дан в предыдущей работе [1]. Наряду с этой доминирующей тенденцией идет другая, представленная менее многочисленной группой исследователей, которая акцентирует внимание на человеческом смысле и содержании категорий. К представителям этого направления можно отнести А.Ф. Лосева, М.М. Бахтина, П.В. Копнина, Э.В. Ильенкова и др. В психологии в этом направлении плодотворно работали исследователи школы Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, а также в довоенные годы — грузинский исследователь К.Р. Мегрелидзе.
Кроме того, на Западе еще с прошлого века существовала социологическая школа Э. Дюркгейма, Л. Леви-Брюля и др., которые пытались обосновать, что категориальные формы мышления непосредственно фиксируют формы социальной организации. При этом формы социальной организации, понимаемые то как формы управления, то как коллективно вырабатываемые традиционные представления людей и т. д., представлялись ими как первичные по отношению к индивидам. Это — разновидность той же старой концепции, где первичными, формирующими началами выступают те или иные устоявшиеся формы всеобщих коллективных результатов людей (и гегелевская философия в том числе), в которой, как, например, у Гельвеция, схема отношения человека и его собственных произведений такая же, несмотря на существенные различия во всем остальном. В данной монографии предпринята попытка развить дальше идею, изложенную в предыдущей работе. Она в сущности не нова и составляет глубинную основу марксистского понимания. Первичной реальностью общества являются сами индивиды, которые производят общество, а не общество индивидов. Это означает, что общество и есть сами индивиды, находящиеся между собой в определенных отношениях. Они производят те отношения, в которых находятся между собой.
Индивиды, образующие общество, суть не просто живые телесные существа, а социальные единицы, т. е. каждый из них есть некоторый узел деятельных связей, отношений — как с природной реальностью, так и с другими индивидами. Деятельность и отношения — не различные сферы жизни людей, а две стороны жизнедеятельности. В человеческой деятельности (в особенности неразвитой) освоение силы природы (отношение к природе, предмету и т. д.) и отношение к другим индивидам часто слиты, не дифференцированы. Только развитом обществе, в условиях отчуждения индивидами своих общественных отношений от себя они принимают вид первичных, изначальных, порождающих самих индивидов, а не наоборот.
Следовательно, источник, пружина, начало всех начал социально-исторических изменений заключены в индивидах, которые изменяются прежде всех изменений в обществе. Не материально-экономические условия, а именно люди изменяются раньше таких изменений, как единственные созидательные силы, творящие все остальные производительные (на экономическом языке) силы. В процессе освоения сил природы и результатов деятельности других людей индивид меняется как субъект. Он вступает, согласно своей новой природе, в иные отношения. Только отношения, адекватные уже изменившейся природе субъекта, т. е. существенно иного субъекта, могут дать простор его дальнейшему развитию. Следовательно, положения, трактующие индивида и личность преимущественно как продукта эпохи, культуры, общественных отношений и т. д. и выдающие это за марксизм, как раз коренным образом выворачивают его наизнанку. Объяснение категорий только как отражения определений внешних человеку процессов, а не самого человека, как творящей и утверждающей свое бытие реальности, есть результат таких представлений. В предыдущих работах мы попытались объяснить, каким образом содержание естественно-природного мира перерабатывается и синтезируется в содержание человеческой деятельности, его мышления, которые в своем всеобщем содержании вырабатываются им во всеобщие формы своего отношения к миру [2]. Категории вырабатываются в мышлении не путем открытия, например, причины и следствия в физическом, химическом, биологическом, социальном и других процессах в отдельности. Это возможно только потом, постфактум, когда категории мышления исследуются специально и сами делаются предметом размышлений. Однако они формируются, задолго до их изучения, в ходе становления самого человека, вместе с ним. Более того, формирование категорий мышления есть показатель того, в какой мере сформировались сам человек и личность в своей реальной сущностной всеобщей определенности. Это — основная мысль данной работы. Внешний человеку, обществу мир предметов и процессов представлен в содержании категорий, однако в той мере, в какой он переработан и синтезирован в способы и формы бытия человека в мире, а также отношения человека к человеку. Именно поэтому у каждого формирующегося индивида они вырабатываются индивидуально и спонтанно, как способы их жизнедеятельности. Как способы жизнедеятельности, способы и формы не фиксации и воспроизведения содержания внешних объектов (хотя и это тоже), а творчества и созидания своего бытия, отношения к миру они, естественно, не могут быть простой фиксацией некоего внешнего содержания.
Отстраненность содержания категорий от человека, представленная в большинстве исследований, является воспроизведением той видимости, которая возникает в системе отчуждения. Отстраненность эта как раз мешает увидеть собственную природу категорий, выставляя напоказ их пассивную, вещно-субстратную сторону и вуалируя мировоззренческую, человеческо-личностную. В такой ситуации на первом плане стоит не творчески активная, а орудийно-активная сторона и поэтому большей частью освещалась методологическая функция категорий, мировоззренческая
— очень слабо.
Поэтому, когда речь идет об активно-деятельной природе категорий, обычно имеется в виду внешне применительная роль как неких духовных орудий и инструментария, даже определенных ориентиров. Речь опять-таки идет не о том, что всех названных определений в них нет, а о наиболее фундаментальной сущностной определенности. Последняя заключается в том, что система категорий мышления в наиболее развитом виде выражает глубинную основу установления отношений человека к человеку и, в тоже время сама составляет необходимую сторону этой основы. Вследствие этого они и входят в фундаментальное ядро личности, разумеется, тогда, когда развитие индивида доходит до формирования личности, уровня субъекта. Поэтому эта основа есть реально действующая система творческих потенций субъекта, творчества, прежде всего, многообразия форм человеческого бытия. Отсюда
— и наличие в содержании категориальных форм, функционирующих в обыденном мышлении, нравственно-эстетического смысла и значения. Во все времена, как свидетельствуют многие исторические, этнографические и другие исследования, в массовом сознании категории имеют преимущественно нравственно-эстетический, а не вещно-субстратный смысл, за исключением, правда, сугубо научного мышления и языка. Одно дело, когда речь идет о характеристиках физического пространства: о далеком и близком, высоком и низком и т. д. Даже в этом случае физическое измерение сливается с человеческим, пронизано оценочной рефлексией. В реальных же практических отношениях и в повседневной речи они являются характеристиками человеческих, общественных отношений. Мы говорим: близкий друг или родственник, высокие отношения, низкий поступок, о вертикальных и горизонтальных структурах и т. д. Это есть не просто образные выражения или иносказательная форма, а реальные определения реальных общественных отношений. Когда экономисты, в том числе и Маркс, говорят о расширении рынка, они понимают под этим действительное разворачивание товарно-денежных отношений, притом происходящее на одном и том же географическом пространстве. Дальность и близость, широту и узость межчеловеческих отношений индивиды реально испытывают и осуществляют, ощущают и переживают. Они — не символы и не фикции.
Исходя из изложенного, необходимо остановиться на том, что категории мышления суть духовно-практическая или идеальная форма или сторона всеобщих творческих способностей индивида. Они представляют собой именно всеобщие способности потому, что не являются операционально-техническими приемами и методами освоения отдельных вещей и процессов, а всеобщими формами и способами творчества личностью путей и возможностей собственного развития. Каждый существенный шаг, ступень или этап в развитии индивида открывают ему и новый спектр возможностей. Они как способности или сущностные силы человека ориентированы не на специфические особенности отдельных вещей и процессов, а на всеобщие определения всех возможных вещей и процессов. Поэтому они в принципе открыты синтезированию и переработке любого конкретного содержания, конструированию все новых и новых возможностей развития индивидов.
Человеческий смысл и содержание категории мышления обнаруживаются в том, что они сплошь и рядом выступают оценочными отношениями субъекта именно потому, что на уровне индивида выявляются многообразие и противоречивость их смысла и оттенков. В частности, это видно в их избирательном характере. Избирательность и оценочность объясняют связь категорий мышления с мотивационно-потребностной стороной духовной жизни индивида. Реальное и идеальное, пространственно-временные характеристики, сущность и явления, необходимость и случайность и другие универсалии явно и неявно несут в себе печать избирательного отношения субъекта. Причина и следствие, необходимое и случайное и другие характеристики выражают, кроме их предметного содержания, явное предпочтение к одной стороне реальности и ее особую значимость по сравнению с другой. Содержание категорий в повседневном мышлении индивидов не просто фиксируется, воспринимается, понимается, воспроизводится и т. д. как содержание неких внеиндивидных вещей, явлений, процессов, а непосредственно переживается ими как жизненно важное и в то же время интимно-личностное отношение к жизни, миру, другим индивидам.
В этом смысле категории мышления не представляют просто отражения в мышлении свойств внешних, как природных, так и общественных процессов, и, следовательно, не являются понятиями, сколь угодно общими. Момент отражения в категориях, разумеется, имеет место, но составляет лишь некоторый подчинённый аспект. Он не является главной линией. Главное состоит в том, что категории мышления выражают сущностные характеристики реально функционирующего ядра личности индивида. Таким образом, всеобщие категориальные формы становятся глубинным ядром личности, его отношений к миру и другим индивидам в той мере, в какой они наполняются объективным содержанием. При всей открытости или впитывания нового объективного содержания категории мышления направлены главным образом на конструирование нового, следовательно, интенция к этому организует и само объективное содержание.
О категориях как способностях рассудка было сказано еще Иммануилом Кантом. Причем, как известно, он берет мышление отдельно взятого индивида в его готовом, сформированном виде. В его рассмотрении остается за порогом как история становления мышления рода человеческого, так и единичного индивида. В литературе уже достаточно проанализировано то, что эти обстоятельства обусловили крайне формальный подход в понимании категорий и что получился разрыв между формой мышления и его содержанием, получаемым ими извне. Марксисты же увидели еще и то, что Кант не знает главной, реальной деятельности субъекта его взаимодействии с внешним миром. Для него существует только деятельность мышления индивида. Последнее является главной причиной, обусловившей видение Кантом лишь орудийной функции категорий мышления.
Тем не менее, именно эта позиция является громадной заслугой Канта, ибо, переходя в другую крайность в толковании природы категорий и видя в них формы и способности субъективной деятельности индивида, он, так сказать, выставил напоказ их более глубинную сущность. Он заострил внимание на творческой функции категорий и попытался дать их скрупулезное описание. Однако он не ставит вопрос о том, откуда берутся у индивида подобные способности, и не считает возможным ответить на него.
Незнание реального способа бытия человека в мире, его предметной деятельности, т. е. незнание человека и индивида как особой реальности среди прочих реальностей и т. д. неизбежно приводит к субъективизму. Последний в данном случае не является просто ложью, он выпятил наиболее существенную сторону категории, благодаря чему создал основу для разрушения чисто объектного видения их природы. В связи с этим вновь и вновь встает непростой вопрос о месте и соотношении субъектно-объектных и субъектно-субъектных отношений в едином отношении человека к миру. И в той и другой постановке вопроса субъект мыслится первичным, исходным относительно своих отношений и своей деятельности. Однако снова возникает противоречие: что же такое субъект, если его отличить и отделить от его отношений и деятельности? Если субъект не есть совокупность или узел деятельностей и отношений и он не рассматривается как самодеятельность, то остаются лишь его природность, организм, живое тело. Когда мы говорим: его тело, мы имеем в виду, что человек и личность не сводятся к телу и не выводятся из него. Но в то же время мы отчетливо сознаем, соглашаясь с Марксом: в отличие от животного, человек не тождествен со своей жизнедеятельностью, он не есть эта жизнедеятельность, а делает свою жизнедеятельность предметом своего сознания и воли. Это означает, что он в конечном счете имеет предметом освоения, изменения и развития свою собственную деятельность, собственные отношения, деятельность, направленную на воспроизведение и изменение самого себя. Однако это изменение осуществляется и единственно может быть осуществлено только посредством освоения содержания и сил внешней человеку природы. Следовательно, освоение содержания и сил внешней природы занимает место средства в структуре деятельности человека. Это освоение в конечном счете не может быть самоцелью. Целью для самого себя может быть только сам человек. Деятельность человека в конечном счете направлена на него самого. Это верно в отношении человека как рода, человеческого сообщества, а также отдельно взятого, индивида.
Отсюда, на наш взгляд, следуют вполне определенные выводы: человек и субъект не может быть сведен или отождествлен с какой-либо одной из форм своего существования, тем более со своими структурными частями или органами. Человек есть целостность их всех. Его живое тело есть тот орган, с которым он в наибольшей степени сращивается или отождествляется, живая активность которого становится органом его социальной активности. Социально-возникшие потребности человека становятся потребностями его организма. У взрослого, сформировавшегося (в социальном смысле) человека его укоренившиеся социальные потребности уже не могут исчезнуть — в отличие от предметов его неорганического тела, предметов культуры. Не означает ли это, что в качестве того субъекта, изменяется раньше, чем его отношения и деятельность, и который, следовательно, устанавливает теперь новые, иные отношения с другими субъектами, согласно своей изменившейся природе, является его органическое тело? Думается, и с этим нельзя согласиться. Как уже отмечалось, человек как субъект всех своих проявлений охватывает собой все свои формы существования и проявления. Весь социальный мир есть человек. Но особое место в системе человека принадлежит его органическому телу. Именно благодаря тому, что социальное содержание настолько глубоко укореняется в организме человека и становится глубочайшей органической потребностью, вытесняющей на второй план даже его органические нужды, возможно возобновление всего процесса вновь и вновь, так как каждый цикл движения воспроизводит эту потребность в организме человека и развивает ее дальше. Создавая в организме потребность в самом себе как органическую потребность, социальное развитие человека может осуществить себя как саморазвитие. Без своего органического и неорганического тела человек действительно был бы своего рода чистым движением деятельности, ни в чем и ни в какой форме не фиксирующимся. Саморазвитие и самоопределение — суть главные характеристики субъекта, поскольку он не может быть определен внешними факторами.
Тем не менее, живая активность и живое действие человеческого организма, срастившись с социальной деятельностью и содержанием, берут не себя функцию начала и исходного пункта деятельности, того цикла движения, о котором уже упоминалось, т. е. в определенном смысле субъекта деятельности. Любая другая сторона или форма существования человека (индивида) не может осуществить эту функцию начала и исходного пункта, ибо внутренняя интенция к постоянному выхождению за свои пределы и самоотрицанию должна получить идеальную побуждающую силу в виде органических потребностей человеческого тела. Живое тело человека может осуществлять функцию субъекта еще и потому, что весь мир внешне разворачиваемых человеком действий и форм, а также процесс деятельностей индивидов во всем пространстве социального мира получают свое развитие именно в сфере мышления и идеальной психической деятельности. Отметим, что именно в сфере мышления начинается развитие, а не имеет место просто воспроизводство и отражение того, что есть и что было, а главным образом того, что должно быть, что может быть и что вообще возможно на данном уровне развития человека. Каждый такой уровень, достигнутый человеком, открывает ему сферу, по словам Д.Б. Эльконина, ветвящихся возможностей [3]. Нужно признать, что основное назначение мышления состоит не в том, чтобы только адекватно отражать действительность и действительность человеческого мира в первую очередь, при всей важности и наличии этого. Таковое назначение мышления во всем его объеме и сущности — это творчество. Сотворить то, что может быть и должно быть с позиции новой сферы возможностей, что задается не внешними обстоятельствами, а, прежде всего, развитием самого человека — вот что обеспечивается мышлением. При всем том, что творчество является сущностным атрибутом всей деятельности человека, средоточием творчества нового в человеческой жизни выступает именно его мышление. Нажим на тот аспект мышления, который выражается термином «отражение», как раз менее всего связан с деятельной природой мышления. Процесс отражения действительности, который, разумеется, составляет важную часть мышления, направлен все-таки на воспроизведение того, что было и есть, несмотря на деятельный и синтезирующий характер. Он, однако, образует аспект и часть более универсального процесса по созиданию картины того, как может быть и как должно быть создано будущее. Творчество будущего в идеальном плане впервые начинается со сферы мышления, а не с практической деятельности человека.
Если к мышлению подходить с этой позиции, то его деятельная природа высвечивается во всей своей полноте. Те потуги, что делались иногда, чтобы соединить несоединимое — отражение и творчество — при объяснении природы мышления, здесь просто являются лишними. В той постановке вопроса, когда отражение рассматривалось ведущим для понимания мышления, а его творческий характер фактически признавался как воспроизведение уже реально свершившегося творчества, мышление имело вид ненужного для реального процесса эпифеномена, лишь удваивающего (неизвестно для чего) мир человека.
В том, что в мышлении есть момент творчества, нет ничего нового даже для советской философии. В данном же случае речь идет не об этом. Выдвигаемое здесь положение состоит в том, что первичная и специфическая сфера творчества, где оно сосредоточено, есть именно сфера мышления. Возникая в лоне реальной практической деятельности человека, мышление несет и осуществляет первоначальную творческую потенцию всей человеческой деятельности на идеальном уровне. В этом смысле оно не является даже аспектом или стороной практической деятельности, а выступает необходимым продолжением и следующим самостоятельным звеном этой деятельности. Продолжением реальной деятельности мышление выступает не в своей функции отражения, координации и регулирования непосредственно в рамках деятельности, а осуществлением функции, которая реальными действиями не выполняется — идеальной выработкой должных и возможных отношений, дея-тельностей, предметов, обстоятельств, движущих мотивов, потребностей, переживаний, чувств и т. д. Одним словом, по выражению Маркса, — производством себя как человека. Именно в творчестве идеальных моделей будущих форм жизни мышление противостоит реальному процессу практики людей как ее определенный антипод и противоположность, ибо в нем мышление не выступает идеальной копией, вторичным осуществлением того, что было, а именно тем, что еще должно быть и может быть осуществлено. Это — противоположности, которые не повторяют друг друга в различной форме, а представляют разные, но дополняющие и подготавливающие друг друга этапы развития единого целостного процесса. Свое вы-хождение за собственные пределы человек-субъект осуществляет сначала идеально, а затем только реально. Весь этот процесс выхождения за свои пределы и возвращения к себе и есть человек-субъект. Но поскольку, как уже отмечалось, субъект отождествляется и сращивается с живым телом человека, постольку весь этот процесс выступает как выхождение за свои пределы и возвращение к себе этого живого тела как зримого в пространстве и времени строго отделенного субъекта.
Хотя результаты усилий многих поколений индивидов принимают всеобщий характер, где следы индивидуальности часто исчезают, функция творчества как раз и сохраняет особенность и неповторимость каждого такого выхождения за пределы наличных условий. Творчество всегда индивидуально, даже тогда, когда его осуществляют совместно. В таких случаях индивидуальности только дополняют друг друга, взаимно обусловливают. Правда, то, что первоначально было сугубо индивидуальным, может стать формой всеобщего, ибо оно для многих последующих может стать своего рода нормой, способом их отношения к миру, другим индивидам. Индивидуальное и всеобщее не являются абсолютными сторонами противоположностей. Как уже отмечалось ранее, индивидуальное первоначально выступает формой, в какой является в мир всеобщее.
Живое тело человека в отличие от неорганического представляет ту форму биологической эволюции, где, как известно, оно получает свое завершение в том смысле, что его способ жизнедеятельности заранее не дан от рождения в его морфологической организации. Организм человека пластичен и открыт для приятия принципиально различных способов и типов жизнедеятельности и, следовательно, в этом смысле его организм универсален. Организм человека готов к приятию в принципе субъектного развития. К явлениям неорганического тела человека социальные функции принципиально внешни и случайны, тогда как для его органического тела социальное развитие может стать собственной органической потребностью. Став телом социального индивида, человеческий организм действует как субъект всего социального организма. Внешне активная деятельность организма вовлекает в пространство своего действия другие предметы и процессы, создавая свое неорганическое тело. Все внешние органическому телу формы оно рассматривает теперь как свои иные формы. И это вполне естественно, ибо ни в одной другой форме, где так или иначе воплощается человеческая деятельность, она не принимает внутренне рефлексивного характера. Ни в одной другой форме не идет самостоятельно процесс продолжения этой деятельности. Иначе говоря, ни одна из форм, кроме живого тела, не способна таким образом к саморазвитию, а также развивать общее противоречие всего социального организма как свое внутреннее противоречие. Именно поэтому каждое новое содержание, приобретение новых сил, возможностей, их рост, синтезирование, переход в новые интенции, побуждения происходят в социальном индивиде, в его органическом теле. Все процессы накопления сил, возможностей и, наконец, восхождение индивида на новый уровень субъектности происходят до поры до времени в рамках прежних отношений индивидов, в форме этих отношений. Отсюда следует, что изменившиеся, поднявшиеся на новый уровень субъектности индивиды вырастают в недрах прежних отношений, которые продолжают доминировать. Эти изменившиеся индивиды, естественно, не умещаются в пределах господствующих отношений, чувствуют себя несвободными. Они начинают утверждать, насколько это возможно, новые, адекватные им отношения. Система прежних отношений, которые еще превалируют и соответствуют субъектному уровню значительной части индивидов, может и действительно препятствует этим новым. В этом состоит главное общественное противоречие, отсюда и борьба.

Загрузка...

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.