Вербальные средства актуализации концепта «счастье»

Home » Рефераты на русском » Вербальные средства актуализации концепта «счастье»
Рефераты на русском Комментариев нет

Любое явление и любой предмет по-разному воспринимаются в рамках разных культур и понятия о них концептуализируются также по-разному. Именно поэтому сравнение и сопоставление особенностей репрезентации тех или иных лингвокультурных концептов средствами разных языков является одним из важнейших способов реконструкции фрагментов картины мира. Концепт «счастье», по нашему мнению, представляет собой один из самых важных компонентов концептосферы, наиболее ярко отражающим специфику этнического менталитета и этико-эстетических пристрастий определенного сообщества. За последние несколько лет, кроме исследований общетеоретического плана увидел свет ряд работ, посвященных непосредственно рассмотрению данного концепта или его компонентов в разных аспектах и в разных языках. Например, работы C.Г. Воркачева, И.С. Гавриловой, Д.Д. Лагаевой, О.М. Михайленко и др. В данной работе мы акцентируем внимание на вербальной стороне выражения концепта. С этой целью нами предприняты сравнительный анализ зафиксированных в словарях синонимов этого слова, паремий, фразеологизмов, устойчивых сочетаний, раскрывающих содержание концепта «счастье» в татарском и казахском языках. Известный исследователь Ю.С. Степанов справедливо отмечает, что метафизические концепты (душа, истина, свобода, счастье, любовь и пр.) – ментальные сущности высокой, либо предельной степени абстрактности, они аппелируют к «невидимому миру» духовных ценностей, смысл которых может быть явлен лишь через символ – знак, предполагающий использование своего образного предметного содержания для выражения содержания абстрактного. Вот, очевидно, почему, концепты последнего типа относительно легко «синонимизируются», образуя «концептуализированную область» [3, C. 69], где устанавливаются семантические ассоциации между метафизическими смыслами и явлениями предметного мира, отраженными в слове, где сопрягаются духовная и материальная культуры. Лингвокультурный концепт «счастье» представляет собой сложное ментальное образование, в составе которого выделяются следующие компоненты: понятийные – благоденствие, благополучие, здоровье, удовольствие, спокойствие, судьба, семья, везение, удача, успех, богатство и др. Образные составляющие образуются в результате метафоризации определенных значений (символы, цветовая составляющая); аксиологические связаны с положительной оценкой счастья как цели человеческой жизни, желаемого идеального состояния, осознание которого происходит на фоне противоположного чувства – несчастья, страданий.
В силу ряда объективных причин, основной из которых является общечеловеческая значимость данного понятия, в результате сравнения обнаруживается большое сходство в ментальной репрезентации данных концептов в структурно-концептуальном плане. Кроме того, в формировании мировоззрения обоих народов, значит, и в становлении их языковой картины мира, немаловажную роль сыграл ислам, это тоже является сближающим фактором. В то же время прослеживаются несовпадения в языках исследуемых культур в выборе предметных символов для выражения коннотативных значений. Концепт «счастье» принадлежит к числу базовых единиц концептосферы татарского и казахского языков и имеет сложную структуру, в которой выделяются ядро и периферия. В татарском языке ядерный элемент «счастье» задается основным значением номинативной лексемы бəхет и является основой для всего концептуального содержания. Кроме этого к ядру можно отнести единицы сəгадəт, кот, шат-лык, рəхəт и др. В казахском языке ядерный элемент также определяется основным значением номинанта концепта — лексемой бақыт. Сюда же мы относим лексемы ырыс, баг/бақ, мерей, дəулет, сəт, жақсылық, береке, талай и др. Базовость данных номинантов определяется: 1) включенностью их в состав ядерной лексики данных языков, 2) большим объемом лексико-семантического поля данных единиц, 3) их обширными сочетаемостными возможностями. К периферийным элементам в татарском языке относятся ураз/ырыс, насыйп, өлеш, язмыш, баг, хəер, талиг и др.; в казахском: жазу, қайыр, несiбе, оң болу, олжалы болу, жолы болу и др. Естественно, ни в том, ни в другом языке средства вербального выражения смысла этими лексемами не ограничивается, да и деление на ядро и периферию весьма условное.
Рассмотрим для примера ядерный элемент — слово бəхет. Оно чрезвычайно активно задействовано для передачи смысла как самостоятельно, так и в составе производных, устойчивых выражений, фразеологии, паремиях. Основной семой для данного слова является именно “счастье”: Бəхет йөзлеге белəн туу (букв. ‘родиться с маской счастья’) — ‘родиться под счастливой звездой, родиться в рубашке’; бəхет ишеге (капкасы) ачылу (букв. ‘открылась дверь/ворота счастья’) — ‘наконец начался счастливый период, белая полоса, фортуна повернулась лицом’; бəхете барның иптəше үзенə тиң була (букв. ‘у счастливого пара бывает ему ровня’) — ‘счастливому везет с парой’ и т.п. Второй по значимости и по частоте является коннотация “везение”: бəхеткə каршы ‘к счастью’; сукыр бəхет (букв. ‘слепое счастье’) — ‘слепая фортуна, случайное везение’; бəхет кирегə китте (букв. ‘счастье повернуло назад’) ‘все пошло кувырком, счастье изменило, фортуна отвернулась’ и т.д.
Если, для примера, рассмотрим то же арабское заимствование бақыт в казахском языке, то, как и в татарском, первой и основной для слова является сема «счастье»: бақытты омір сүріңіздер! ‘Живите счастливо!’; бақыт тілеу ‘желать счастья’ и др. В значении и в контекстуальных связях слова также задействованы семы судьбы, везения и семейного счастья: бақыты ашылу (букв. ‘открылось счастье’) — о девушке, нашедшей свою пару; бақытыма қарай ‘на мое счастье’ и др.
Наиболее близкими, если не идентичными, как в плане отдельных коннотаций, так и по частоте употребления и обилию дериватов являются тат. кот и каз. құт: тат. кот ‘счастье, удача’, котлау ‘поздравления, благопожелания’, котлык ‘счастье, удача’; каз. қүтты ‘счастливый, благословенный’, құттылық ‘счастье’, қүттыктау ‘поздравить’, қүтты болсын ‘пусть будет благословенным’ и др. Обилие дериватов слова кот (по “Толковому словарю татарского языка” в 3-х томах — 13 явных дериватов, при этимологизации — еще 12) свидетельствует не только о раннем происхождении его, но и указывает на его роль в образовании ядра концепта в обоих языках. Причем мы исключаем из поля зрения другие значения этого слова типа “душа”, “дух”, “жизнь” и др.
Слово ураз является одним из наиболее близких к ядру. Можно утверждать, что в определенный период, до активизации заимствованного слова бəхет оно было ядерным элементом данного концепта. В современных словарях лексема зарегистрирована в фонетическом варианте ырыс и ырыскал в значении “счастливый”, с пометами — устаревшее и диалектное. Так, в фольклорных произведениях сохранились примеры употребления этой лексемы: Йорттан йортым күчкəне — бездəн ырыс киткəне, Коштан кошың күчкəне — сездəн дəүлəт киткəне (Дастан “Идегей”). Кроме того, она сохранилась в паремиях. Например, яхшы адəм — илнең ырысы, яхшы сүз — күңел тынычы (букв. ‘хороший человек — счастье для людей’, ‘хорошее слово — спокойствие души’); агасы барның ырысы бар (букв. ‘у кого есть брат, у того есть счастье’). Слово также довольно широко представлено в ономастиконе: Ураз-бакты (букв. ‘счастье взглянуло’); Уразгилде (букв. ‘счастье пришло’); Уразхан (букв. ‘счастье + хан’) и т.п.
Толковые словари казахского языка лексему ырыс в первую очередь толкуют как “богатство, достаток” и только потом как “счастливая доля, то, что суждено, везение”. Судя по паремиям, в казахском языке, в отличие от татарского, где эта лексема давно перешла в пассивный запас, она намного активнее: Батыр туса — ел ырысы, Жанбыр жауса — жер ырысы / Дождь пойдет — земле счастье, батыр родится
— народу счастье. Тату үйдің бақыты тасыр, Ұрыс-керіс үйдің ырысы кашар / Дружный дом — счастья полон, дружбу потерял — счастье расплескал. Ұрыстың мерейі -ерлік, ырыстың мерейі — бірлік / Битвы успех в героизме, счастья успех в единстве. Ұрыс бар жерде ырыс тұрмайды / Где есть раздор, там нет счастья, и др. По нашему мнению, именно сема «счастье, везение» преобладает в паремиях. Производные также сохраняют эту же сему: ырысты адам «счастливчик, везунчик» и др.
Для разговорной речи часто характерно опосредованное выражение значения счастья, без употребления слов, несущих данную сему. Одним из таких средств является фразеология: күкнең җиденче катында булу ‘быть на седьмом небе от счастья’; очып йөрү ‘летать, ног под собой не чуять от счастья’ и др. Буквально те же выражения характерны и для казахского языка: төбесі көкке жеткендей болу ‘быть на седьмом небе от счастья’ (букв. ‘словно достать теменем до небес’) и др.
Лексема рəхəт ‘счастье, удовольствие’; ‘счастливый’ в современном языке не так активна, как предыдущие: рəхəт чигү ‘наслаждаться, быть счастливым’; рəхəттə йөзү ‘блаженствовать’. Однако в таких жанрах татарского фольклора, как короткие песни, отчетливо выражена сема счастья: Ай, сай җиргə су җыелган, Шунда былбыл коена… Əллə рəхəт көнем юкка, Гомрем озын тоела / ‘В лужице неглубокой Соловей купается, Ой, душа моя, То ли от того, что нет у меня счастья, Жизнь долгой кажется’. Казахское рақат ‘удовольствие, наслаждение, спокойствие’, по нашему мнению, если и имеет отношение к выражению семы «счастье», то стоит довольно далеко на периферии семантического поля.
Слово өлеш (букв. ‘часть’) ‘доля, то, что тебе суждено’ по значению близко к тат. насыйп и каз. несiбе: кайда өлешең, шунда көмешең / ‘где то, что тебе суждено, там и серебро’; өлешеңə тигəн көмешең / ‘это то серебро, что выпало на твою долю’. Интересно, что данное слово имеет только один дериват, связанный с этим значением: өлешсезлек ‘бедность, нищета’. Как видим, оно находится на диаметрально противоположном конце семантического поля. По коннотации и по мотиву образования близко с русским прилагательным обездоленный в том же значении.
Казахское слово дəулет, как и его татарский вариант дəүлəт, совмещает в себе две семы «счастливый» и «состоятельный», которые в нем «спаяны» воедино. Вычленить их можно в зависимости от контекста, кроме отдельных случаев. Так, сами по себе такие производные этого слова, как дəулетті, дəулеттілік несут в себе коннотацию «богатство». Однако, в слове бақ-дəулет зафиксирована именно сема «счастье». В татарских словарях данное значение не зафиксировано, однако, по нашему мнению, в языке оно присутствует, например: Тəмне алма салганнар, ай, ашына. Дəүлəт яусын хуҗалар, ай, башына (“Кунак көе” — песня татар-кряшен) / ‘Ай, вкусное яблоко положили в суп. Ай, да прольется на хозяев дома счастье’.
Также эта лексема сохранилась в фольклорных произведениях, например, в даста-не “Идегей”: Йорттан йортым күчкəне — бездəн ырыс киткəне, Коштан кошың күчкəне — сездəн дəүлəт киткəне / ‘Мы лишились родины, значит, мы потеряли счастье, Вы лишились птенцов — значит, счастье изменило вам (вы утратили власть)’ и т.п. Из редких в татарском языке можно указать лексему баг: Мин дə бер сугып багаем, Багымны сынап караем… (дастан “Идегей”) / ‘Я тоже ударю разок, Попытаю своё счастье…’. В казахском она намного более частотна, поэтому относится скорее к ядерной зоне концепта. Слово имеет ту же коннотацию “везение”: Бағы бар адам / Везучий человек. Бағын сынау / Попытать счастья. Бағы тайған адамды түйе үстінен ит қабар / Когда счастье изменяет, собака сидящего на верблюде кусает. Бақ қонатын адамның, ұлы егіті, қызы көрікті болады / У удачливого человека сын ловок, а дочь красива. Кроме того, можно выделить сему «семейное счастье»: бағы жану (букв. ‘счастье зажглось’) — о девушке, выходящей замуж. В татарском для передачи данной коннотации используются выражения насыйбы чыгу, насыйбы та-былу ‘появился, нашелся тот, кто был предназначен свыше’.
Из единиц, которых нет в татарском языке, можно указать казахское сəт ‘удача’ с производными сəттiлiк ‘удача’, сəттi ‘удачно’ и др., например: сəт сағат ‘счастливо!, в добрый час’. В татарском языке в этом контексте используется слово хəерле: хəерле юл! ‘добрый путь!, счастливого пути!’ и др. В казахском его употребление аналогично: қайырлы таң! ‘доброе утро!’; қайырлы сапар! ‘добрый путь!, счастливого пути!’ и др.
Средства, употребление которых ограничено, использованные для выражения семы «счастье» в татарском языке с наименьшей частотностью или чисто контекстуально, мы относим к периферии данного концепта. Из таковых можно привести такие лексемы, как вышеприведенное слово баг; мəсгуд: Тəрке мəслəк сезлəри, əлбəттə, мəсгуд əйлəмəз. (Г. Тукай); бəхтияр: Татарлар рəфгате, шаны сикез кат күклəрə кит-сен; Əбəд-сəрмəд бу миллəтне ходаем бəхтияр итсен. (Г. Тукай); талигъ: Талигым, бəхтем бəнем һəр каралардан карадыр! (Г. Тукай); хозур: Хəзер ачык белəм: аның иң зур хозуры, пигамбəре дə шул булган икəн (Сейчас я твёрдо знаю: её самым большим счастьем, пророком было именно это) (Г. Ибрагимов); хəер: Илаһым, хуҗам, үзең хəерен насыйп ит, бəхет бир, мəхəббəт бир (Всевышний, владыка, не обдели своей благодатью, счастья дай, любви дай) (Г. Ибрагимов) и др.
В образных составляющих концепта «счастье» в этих языках также наблюдается сходство. Так, в некоторых выражениях налицо полное соответствие образа. Например, образ птицы — символа счастья — также присутствует в обоих лингвокультурах: тат. бəхет кошы; каз. бақыт қүсы. Вообще, образ птицы счастья имеет глубокие мифологические корни, распространен во многих культурах и может стать объектом специального исследования. Общим для обоих языков является также образ звезды: тат. маңгае йолдызлы ‘счастливый’; бəхетле йолдыз астында туган / родился под счастливой звездой; маңгаең йолдызлы булса, бүркең кондызлы булмаса да ярый / бүркемнең кондызына карама, маңгаемның йолдызына кара — если лоб со звездой, не обязательно иметь шапку из бобра / не смотри на шапку — бобровая ли, а смотри на лоб со звездой; каз. бақыт жұлдызына сену ‘верить в свою счастливую звезду’ и др.
Цветовая составляющая образного компонента концепта татарского языка на первый взгляд не созвучна с казахским языком. Например, кара бəхет (букв. ‘черное счастье’) ‘злой рок’ соответствует каз. жаман ырым / жаман нышан (букв. ‘злой / плохой знак’); тат. ак бəхет (букв. ‘белое счастье’) светлое, чистое счастье; жақсы ырым / қайырлы нышан (букв. ‘хороший/счастливый знак’) и др.
В рассматриваемых нами татарской и казахской лингвокультурах концепт «счастье» обладает постоянно развивающимся вектором, в процессе расширения ассоциативного восприятия человека и сферы контекстуальных связей, полем сем. В данном концепте отражена специфика национально-культурного мировидения татарского и казахского народов, отражает их национальные характерологические черты, как сложившихся этнических сообществ. Он обладает ценностной значимостью, как для отдельной языковой личности, так и для лингвокультурного сообщества в целом, так как относится к ключевым концептам культуры вообще. Лексико-фразеологические и паремиологические средства актуализации исследуемого концепта отражают морально-нравственные нормы и поведенческие ориентиры казахского и татарского этносов и играют важную роль в выявлении национально-культурной специфики вербального выражения этого фрагмента картины мира. В основу метафоризации положены народные представления о счастье и ассоциации различных жизненных ситуаций с судьбой человека. Поэтому, предпринятая в данной работе попытка анализа лексико-фразеологических средств татарского и казахского языков позволяет сделать некоторые выводы не только о лексических возможностях выбранных языков, но и о концептосфере данных линг-вокультур в целом. Богатый лексический материал обоих языков мог бы служить базой для исследования на предмет выявления ценностных предпочтений данных языковых сообществ, обобщений и реконструкции концепции счастья каждого из этих народов.

LEAVE A COMMENT

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.