Внутренняя оппозиция в Алаш-орде и движение «Қазақ»

Главная » Рефераты на русском » Внутренняя оппозиция в Алаш-орде и движение «Қазақ»

После смерти Барак-хана не было уже единства в Узбекском улусе. Он распался на несколько уделов, в каждом из которых правил свой хан или бий. В двадцатых годах XV века верховным бием Белой орды был признан сын Байдибек-бия «Сары-Үйсін», а верховным бием Синей орды — сын Каракожи «Қодан-тайшы». Как уже говорилось, их отцы были соратниками Тамерлана. По их предложению на курултае, состоявшемся осенью 1428 года, ханом Узбекского улуса был выбран семнадцатилетний потомок Сибана (Шейбана) по имени «Абылқайыр» (Абулхаир). Отцом Абулхаира был «Дәулет-Шайқы», дедом — «Ыбрайым», прадедом «Болат», прапрадедом — «Мәңгі-Темір». Отцом «Мәңгі-Теміра» был «Байдығул», дедом — «Жошы-буқа», прадедом — «Баниял батыр», прапрадедом — «Сибан», сын «Жошы» (Джучи). Этого хана казахи называют «Бірінші Абылқайыр», т.е. Абулхаир Первый, и признают ханом народа «Алаш», т.е. своим ханом.

В своих преданиях Жазы-бий выразил двоякое отношение к нему. С одной стороны, Абулхаир Первый подчинил Узбекскому улусу практически всю территорию, которую при жизни контролировал Джучи. Свою столицу он основал в городе Сыгнак на побережье Сыр-Дарьи. В первые двадцать лет своего тридцатилетнего периода правления он не переставал считаться с институтом биев при принятии того или иного решения. Поэтому в эти годы народ «Алаш» считал его справедливым ханом. И не только в среде народа, выбравшего его ханом, Абулхаир Первый заслужил большой авторитет. Он явился первым потомком Чингисхана, который во всеуслышание заявил, что существуют такие братские и равноправные древнетюркские народы «алты-алаш», как узбеки, уйгуры, кыргызы, туркмены и каракалпаки. Можно сказать, что фактически он бросил клич этим народам думать о самоопределении. И этот клич был услышан.

С другой стороны, бросив такой клич, Абулхаир Первый решил сам объединить эти народы и стать их общим ханом. Он сосредоточил свое внимание на юго-западе, позабыв об угрозе с востока. Своими претензиями на роль «старшего брата» он восстановил против себя тимуридов (потомков Тамерлана), моголов (потомков Джагатая) и иранцев-хулагидов (потомков Хулагу). В то же время, игнорируя предупреждения верховных биев, он ничего не предпринимал для того, чтобы упредить нападения джунгар. Вместо того чтобы послать в разведывательный рейд на их территорию тумен (дивизию) самого талантливого своего полководца «Қобыланды-батыра», он без конца направлял его то на запад, чтобы поддержать своих сородичей-шейбанидов в Астраханском и Крымском ханствах Ногайской орды, то в далекое Сибирское ханство.

.

Кроме того, со временем он становился все менее и менее терпимым по отношению к тем, кто указывал на его ошибки. Например, в 1452 году, т.е. за 5 лет до нападения джунгар, верховный бий племени «Арғын» по имени «Дайыр-қожа», по прозванию «Ақжол би» (бий «Праведный путь») предложил Абулхаиру Первому вступить в союзнические отношения с могольским ханом «Есен-буқа», чтобы упредить набег джунгаров. При этом «Ақжол би» предложил свои посреднические услуги для проведения переговоров. Абулхаир обещал подумать и дать ответ через три дня. Но, вопреки положениям учения «Төрелік», он совершил непростительный для «төре» поступок. Хан коварно натравил Кобланды-батыра, только что вернувшегося из похода в Западную Сибирь, на Акжол-бия. Наговорив, что якобы аргыны решили переметнуться на сторону моголов, он фактически дезинформировал батыра. Отроду горячий Кобланды-батыр, приняв сказанное за правду, тут же вскочил на коня и поскакал в аул Акжол-бия. В гневе Кобланды был ужасен. Находясь в состоянии сильного психического возбуждения, он мог крушить постройки, биться один против дюжины.

Когда батыр прискакал на место, Акжол-бий возвращался к своей юрте после прогулки. Увидев взбешенного батыра, он остановился, недоуменно осматривая всадника и коня. Силой остановив разгоряченного коня и не слезая с него, Кобланды запальчиво произнес целую тираду обидных слов в адрес аргынов, обвиняя их в намерении подорвать устои государства в корыстных целях, преследующих интересы только лишь собственного племени. Акжол-бий ответил, что прежде чем бросать столь тяжелые обвинения в адрес целого племени, батыру следует обуздать свой гнев, взять себя в руки и обратиться к рассудку.

Этот призыв к разуму со стороны того, кого Абулхаир очернил как предателя интересов государства, окончательно вывел Кобланды из себя. Он взмахнул нагайкой и с размаха ударил Акжол-бия по голове, не рассчитав силу удара и, главное, упустив из виду, что нагайка имела свинцовый наконечник. В гневе он не учел и того, что на голове Акжол-бия не было шлема. Удар двухметрового великана был настолько сильным, что Акжол-бий свалился замертво. А в это время Кобланды, не пришедший в себя от ярости, тут же ускакал, не задумываясь о том, что убил человека.

Как было присуще ему, чтобы успокоиться, он всю ночь скакал на коне по безлюдной степи, специально выбирая холмистые места. В свою юрту он зашел только лишь под утро. Не раздеваясь, свалился на постель и забылся в мертвецком сне. Лишь спустя сутки, когда он прибыл к Абулхаиру по вызову, Кобланды узнал, что Акжол-бий погиб от его удара.

Хан сообщил, что к нему приходили аргынские старшины и потребовали выдать им Кобланды для свершения казни во время предания земле тела Акжол-бия. Он ответил, что не выдаст батыра, но кипчаки заплатят аргынам дорогой «құн» (штраф, плата за убийство). Абулхаир также сообщил, что по его вызову приходили кипчакские старшины, и они совместно согласовали вопрос о форме, содержании и размере откупа. Пришли к выводу, что за смерть Акжол-бия придется платить очень дорогую цену. Порешили, что род «Қара-қыпшақ» Кобланды-батыра откочует на север в тургайские степи, а все родовые земли на юге передаст в распоряжение аргынам. У аргынов накопилось много скота, и они испытывали острый недостаток в пастбищах. Что касалось тургайских степей, то они оставались практически свободными на протяжении трех десятилетий и стали предметом притязаний со стороны усилившегося Сибирского ханства. Нападения последнего на Узбекский улус стали регулярными, и необходимо было заселить приграничную территорию, чтобы отвадить нападающих.

Кобланды молча выслушал Абулхаира. Он был спокоен, как никогда прежде. Чувство раскаяния за совершенный проступок подавило в нем все другие эмоции. Батыр прекрасно понимал, что если он не откочует далеко на север, аргыны откочуют к моголам. Поэтому Кобланды заверил Абулхаира, что откочует немедленно, и, кивком простившись с ханом, отправился к своим сородичам. Уже в следующий полдень кипчаки во главе с Кобланды двигались на север кратчайшим путем. Сборы в путь в те времена занимали считанные часы. Аргыны провели достойные похороны Акжол-бия. Поминки проводились не только на седьмые и сороковые сутки после погребения, но и на сотый день, как это полагалось по тенгрианским обычаям воздачи должного памяти великого героя. На этих поминках старшины постановили, что в честь заслуг Акжол-бия, прозванного также Аргыном, племя начнет вести с него свою новую родословную — «шежіре».

Аргыны заняли опустевшие пастбищные земли и целиком погрузились в хозяйственные заботы. Казалось бы, инцидент был исчерпан и вспыхнувшая ссора между ними и Абулхаиром Первым была исчерпана. Но по прошествии всего лишь пяти лет, а именно в 1457 году, двадцатитысячное джунгарское войско под предводительством Уз-Темир-тайши предприняло поход на Сыгнак — столицу Абулхаира Первого. Когда хан узнал, что передовые отряды джунгар появились в ближайших окрестностях, то немедленно собрал наличные силы и выступил навстречу главным силам противника, оказавшимся неподалеку. Состоялась многочасовая битва, в которой рать Абулхаира потерпела жестокое поражение. Хан был вынужден отступить, собрав уцелевших ратников, и укрыться за стенами города.

Джунгары не имели ни намерений, ни приспособлений для штурма городов, а занимались сугубо угоном скота и пленных с открытой местности. Их прежде всего интересовали табуны коней и табунщики. Лишившиеся достаточного числа коней кочевники теряли боеспособность. Те, кто оставались пешими, для масштабных сражений были непригодными. Но, пожалуй, главное бедствие состояло в том, что без табунов коней весь остальной скот был обречен на бескормицу в позднеосенние и зимние периоды года. Прогон большого табуна по той или иной местности, когда кони разбивали тонкие корки льда, обеспечивал овцам и коровам доступ к подножному корму. Без такого доступа скот погибал, и кочевники оказывались обреченными на голод.

В этом отношении последствия набега джунгар в 1457 году оказались довольно плачевными. Критически большое число семей испытывало голод. Желание спасти их присутствовало не только у биев и родо-племенных старшин, которые, собственно говоря, и могли признаваться таковыми, только если проявляли заботу о сохранности и процветании рода, племени. Руководствуясь заветами Чингисхана, учения «Төрелік», ряд потомков Джучи потратили почти все свое богатство на поддержку голодающих. Этой группой из шести прямых потомков Алаш-хана Джучи по линии его старшего сына Орда-Ержана руководили султаны Керей и Жаныбек. Когда закончились их собственные средства для оказания помощи бедствующим кочевникам, они обратились за помощью к Абулхаиру Первому. На их просьбу хан ответил сногсшибательным заявлением.

Оказалось, что в течение нескольких лет он, под влиянием богатых купцов, вынашивал планы повторить победоносные походы Тамерлана. Для этого необходимо было вначале подчинить Узбекскому улусу владения потомков Тамерлана. В государственной казне было накоплено достаточно средств для этого. Следовало заручиться согласием биев. Но все три верховных бия, и прежде всего покойный Акжол-бий, выступили против его планов. Поэтому Абулхаир в течение нескольких лет делал все для того, чтобы ослабить влияние биев в своем улусе.

С другой стороны, хану стало известно, что самый влиятельный полководец Кобланды-батыр вышел из-под контроля. Вместе с полководцем племени «Жетіру-қият» Караман-батыром он готовился к походу на джунгар, а затем намеревался нанести удар по моголам. Что может дать, говорил Абулхаир Керею и Жаныбеку, поход в нищую Джунгарию? Итогом такого похода стало бы то, что все купцы, обогащавшие его казну, отвернулись бы от него и сделали бы ставку на одного из тимуридов, который не преминул бы воспользоваться случаем вернуть присырдарьинские владения потомков Тамерлана, прежде всего — столицу Узбекского улуса город Сыгнак. Возродив былую мощь державы Тамерлана, его потомки покорили бы весь Узбекский улус.

Напротив, Абулхаир намеревался подчинить себе всю бывшую вотчину Тамерлана, затем Могольское ханство, а позже повторить походы великого эмира на Кавказ, Иран, Крым. Не случайно он посылал в поход на Крымское ханство Кобланды-батыра, который укрепил там власть потомков Сибана (Шейбана), нанеся поражение полководцу «Қарт-Қожақу», намеревавшемуся захватить престол крымских ханов. Исходя из своих дальних планов, говорил Абулхаир, он не принял предложение могольского хана Есен-буки о совместном нанесении упреждающего удара по джунгарам. Что же касалось очередного набега последних, то из последствий этого нападения, по мнению Абулхаира, можно было извлечь пользу. Обнищавшие кочевники, считал он, становились подобны «оголодавшим волкам». Он решил выждать некоторое время, чтобы отчаяние населения усилилось, бии и родоплеменные старшины потеряли свое влияние, а затем собирался оказать кочевникам весомую помощь, подчеркнув при этом, что она производится за счет купцов, готовых удесятерить материальное поощрение тем, кто примет участие в походе во владения тимуридов. В своей откровенной речи Абулхаир сказал, что уверен в том, что все джучиды несомненно поддержат его планы, поскольку без новых победоносных походов Узбекский улус развалится.

Султаны Керей и Жаныбек молча выслушали хана, не задавая вопросов и не выражая собственного мнения. Они уяснили для себя, что хан попал под влияние среднеазиатских купцов и тех советников, которые переметнулись к нему от тимуридов и мечтали вернуть себе былое влияние, которое имели ранее в богатых городах Средней Азии. Все они знали, что Абулхаир Первый был талантливым и решительным полководцем, способным расширить свои владения. Знали также, что в последнем сражении с джунгарами хан отступил, чтобы сберечь главные силы, которые он намеревался использовать для достижения тех планов, о которых проговорился Керею и Жаныбеку. Но та гордыня, которая обуяла его после двадцати лет успешного управления самым крупным государственным образованием после Золотой орды и Тамерлановского эмирата, не позволила заметить, что султаны Керей и Жаныбек не только являлись великолепными знатоками учений «Төрелік», «Билік» и «Жасақ», но, что политически было очень важно, они были твердыми и последовательными сторонниками внедрения этих учений на всей территории Узбекского улуса. Не случайно они разговаривали только лишь на языке Майкы-бия, не примешивая ни могольский язык Жагатая, ни хорезмийский язык тимуридов. Кроме того, они были учениками великого степного философа Асана Кайгы, который был удручен проблемой победоносной экспансии городской цивилизации по всей необъятной территории Великой степи. В случае победы городской цивилизации на земле не осталось бы уголка, где кочевники могли бы уповать на справедливый государственный суд («төрелік») и справедливый общественный суд («билік»). В этом случае кочевники оказались бы перед одним-единственным выбором: или служить наемными воинами для городов и поставлять в города по убыточно низким ценам продукты животноводства, или самим переходить на оседлый образ жизни. Мечтать о той гордости «ар-ісі», которая составляла главную ценность в заветах Чингисхана, ни в том, ни в другом случае уже не пришлось бы.

Абулхаир не мог не обеспокоиться тем, что самые влиятельные султаны Керей и Жаныбек выслушали его пламенную, как ему казалось, речь с «каменным выражением» лица и, не проронив ни слова, вежливо попрощались и ушли восвояси. Ведь, находясь целиком в плену выношенной им идеи о возрождении и расширении эмирата Тамерлана, он не желал даже на миг допустить мысль о том, что кто-нибудь из джучидов не поддержит этот великодержавный замысел.

Абулхаир Первый никогда не ставил перед собой недостижимых целей. Говоря современным языком, он был «прагматиком до мозга костей». Например, в середине XV века он заручился поддержкой наиболее влиятельных среднеазиатских купцов и одновременно с этим существенно увеличил число сторонников среди городских чиновников во владениях тимуридов. Именно поэтому его план покорения Средней Азии был вполне реалистичным.

Как раз это обстоятельство очень обеспокоило кочевников улуса. Прошло всего полстолетия с момента смерти Тамерлана, и коренные степняки, называвшие со времен Джучи себя элем (народом) «Алаш», еще хорошо помнили, что «Эмир-Темир» целиком руководствовался интересами городской цивилизации. Кочевникам он отводил функции лишь «сырьевого придатка», ресурсных поставщиков — воинов, боевых коней и продуктов животноводства — в города. При этом в среднеазиатских городах традиционно дешево ценились продукты труда кочевников (99). На порядок выше они ценились у казанских татар, башкир, донских и кубанских казаков, ногайцев. Зимой они все резали коней и заготавливали на весенне-летний период вяленое мясо. Лучших коней, специально выращенных на убой, невозможно было сыскать в другом месте, кроме как в степях Сары-Арки, как невозможно было сыскать и лучших боевых коней. Лучшие породы курдючных овец также разводились в Сары-Арке. Вместе с табунами коней отары овец перегонялись в Приазовье, к Дону, Кубани и Волге, где обменивались на самые дефицитные в степи товары: пшеницу, ячмень, древесину, ткани. На западе спросом пользовались не только овечья и козья шерсть, шкуры домашних животных, но и готовые изделия ремесленников: юрты, седла, уздечки и другие детали упряжи, войлочные ковры, попоны, чулки, ювелирные изделия.

Что касалось товарно-денежных отношений внутри самого Узбекского улуса, то кочевники, за неимением денег, выплачивали в ханскую казну разного рода подати и сборы в виде определенного количества скота, который при этом оценивался намного ниже той стоимости, которая обычно достигалась при обмене на Кубани или на Дону. Попытки верховных биев добиться справедливости по этой проблеме у Абулхаира Первого закончились тем, что он просто-напросто перестал с ними считаться. Подобно Тамерлану, он окружил себя визирями, выражавшими интересы купцов, товары которых караваны перевозили из арабских стран в Индию и Китай и обратно. Абулхаир знал, что именно в интересах мировой торговли Тамерлан намеревался совершить завоевательный поход в Китай, но смерть сорвала этот план. Кочевники очень опасались того, что, захватив города Средней Азии, Абулхаир полностью возродит политику Тамерлана по насаждению городской цивилизации среди всех тюркоязычных народов.

Как и Тамерлан, Абулхаир Первый был пантюркистом. Он считал, что времена арабских халифатов канули в Лету и что наступили времена великих тюркских халифатов. Отныне не арабские, а тюркские города должны были стать центрами исламской цивилизации и мировой торговли. Как в свое время арабы создали великую городскую культуру, так и тюрки, по мнению Тамерлана и его идейного последователя Абулхаира, должны были возродить былое величие и даже превзойти его. Кстати говоря, создание ряда шедевров в архитектуре, науке и живописи началось еще при жизни эмира Тимура. Например, строительство архитектурного ансамбля Ходжи-Ахмеда Яссауи с мавзолеем, мечетью и медресе было практически завершено за год до его смерти, за исключением наружных отделочных работ фасада мавзолея. За шесть лет до его кончины началось строительство величественного святилища Биби-ханым. Спустя пять лет началось строительство комплекса, включающего мечеть и молельню, посвященных памяти Мухаммед-Султана, внука Тамерлана. После смерти Великого эмира этот комплекс был переделан в мавзолей Тамерлана — один из наиболее красивых памятников эпохи тюрко-тимуридского ренессанса. Позже эту традицию возведения величественных дворцов-мавзолеев продолжили потомки Тамерлана — императоры династии Великих Моголов в Индии. Они создали сказочные архитектурные комплексы, лучшим из которых стал легендарный Тадж-Махал.

В 1422 году внук Тамерлана Улугбек Мухаммед Тарагай (1394—1449), правивший государством тимуридов, завершил строительство обсерватории в Самарканде. Улугбек был великим астрономом. Он составил «Новые астрономические таблицы», получившие широкое признание в научном мире. Вместе с Улугбеком работал и крупный ученый-астроном Казы-Заде Руми. Во времена тимуридов создавал свои гениальные произведения и классик тюрко-джагатайской литературы Алишер Навои (1441—1501). Великий поэт Джами Абдуррахман (1414—1492) писал свои стихи на фарси. Прославился своими творениями также великий художник-миниатюрист Бехзад Кемалетдин (1450—1533). Сам Бабур (1483—1530), потомок Тамерлана в пятом поколении, основатель государства Великих Моголов в Индии, был талантливым мемуаристом и поэтом, писавшем на тюрко-джагатайском языке.

Что касалось Абулхаира Первого, то, будучи прагматиком и прямым потомком Чингисхана, он руководствовался заветом великого предка о всемерном развитии мировой торговли. Не случайно к нему стекались среднеазиатские купцы, разочарованные в потомках Тамерлана, состязавшихся между собой в архитектурной роскоши и излишествах. На строительство дорогих дворцов тратилась львиная доля казны. Денег постоянно не хватало, и эмиры все чаще и больше требовали от купцов и горожан «добровольных» взносов и пожертвований. Аппетиты их росли из года в год. С некоторого времени купцы начали роптать, и это выросло в открытое недовольство, проявлявшееся в смене подданства. Все больше купцов переходило под юрисдикцию Абулхаира. Они знали, что этого хана интересует в первую очередь проблема контроля караванных путей и создания благоприятных условий для свободной транспортировки товаров и перевозки грузов. Они убедили Абулхаира в том, что с их помощью он сможет возродить былое величие Шелкового пути, а это, в свою очередь, приведет к процветанию Узбекского улуса. Для этого, по их мнению, дело необходимо было начинать с завоевания владений тимуридов, а затем покорить Джагатайское ханство — Могулистан. При этом требовалось обеспечить постоянное улучшение жизни горожан, иначе удержать Среднюю Азию не представлялось возможным. Поэтому после завоевания ряда присырдарьинских городов Абулхаир, совершенно неожиданно для биев и родо-племенных старшин, стал проявлять себя страстным поклонником городской цивилизации.

Его поведение во второй половине XV века насторожило не только биев, но и ряд джучидов-алашевцев во главе с Кереем и Жаныбеком. Абулхаир Первый окружил себя советниками, уроженцами городов, которые не понимали ни нужд, ни менталитета кочевников. Этим он сам способствовал формированию против себя могущественной оппозиции степняков. Сила последних состояла в глубоком знании и умелом использовании духовного наследия Чингисхана и Майкы-бия — великих учений «Төрелік», «Билік» и «Жасақ».

Оппозиционеры были преисполнены решимости неустанно выполнять главный завет Чингисхана: беречь как зеницу ока свободу кочевников и заповедную чистоту степных просторов, любыми путями предотвращать наступление городов на Степь. Они открыто выражали свою обеспокоенность тем, что Абулхаир становится таким же ревностным покровителем городской цивилизации, как и Тамерлан. Они предупреждали хана, что в случае захвата государства тимуридов произойдет массовый переход кочевников к оседлому образу жизни, а в итоге Город победит Степь и придет конец кочевой вольнице. Приводили при этом предсказание «Түбін айт шешена», прапрадеда Чингисхана: «Басың қамауда болар, малың талаұда болар» («Голова окажется в неволе, а скот будет разграблен»).

.

Степную оппозицию возглавили такие великие мыслители народа «Алаш», как султаны «Керей» и «Жаныбек», бии «Жалмамбет», «Мейрам-сопы» и «Қазақбай» по прозвищу «Жиренше-шешен». Каждый из них прекрасно владел языком «Майқы би» и прославился в качестве блестящего оратора. Вместе с тем, что оказалось очень кстати, каждый из них был выдающимся организатором, поэтому вокруг них собралось значительное количество родо-племенных старшин, озабоченных судьбой будущих поколений. Среди них оказались самые выдающиеся батыры, которые 20 лет подряд приносили Абулхаиру Первому победу за победой. В конце пятидесятых годов XV века Керей, Жаныбек, Жалмамбет, Мейрам-сопы и Казакбай совместно решили возродить древний лозунг «Қазақ», который подразумевал такие священные права вольных кочевников, как «вольному воля» и «право на уход». Именно с лозунгом «Қазақ» племена древних тюрков положили начало движению, которое во всеуслышание, открыто выражало недовольство политикой, проводимой их ханом.

Как и сейчас, в те времена бытовали разные произношения одних слов. Так, вместо «ақ» (белый) говорили «оқ», а вместо «ақ-құс» (белые птицы) — «оқ-құс». Также вместо слова «қаз» (гусь) говорили «қас». Такое, казалось бы незначительное, различие в произношении позже затрудняло историков разобраться в самоназваниях древних племен. В частности, слово «қаз-ақ» произносилось одними как «қас-ақ», другими — «қос-оқ». В связи с этим одни и те же племена в летописях названы «казаками», «кайсаками» и «косогами».

.

Понятие «қаз-ақ» подразумевало, что суверенитет племени или союза племен приобретается без претензий на земли того ханства, от которого данный союз племен отделялся. В соответствии с древними традициями, независимость приобреталась путем переселения на новую территорию. При этом непременно соблюдалось одно обязательное условие: если до начала эры Чингисхана движение «қазақ» мог провозгласить только прямой потомок Бумын-кагана, то с началом эры Чингисхана возглавить сепаратистское движение имел право только прямой потомок Чингисхана по линии одного из четырех его сыновей, рожденных Борте. В отличие от Золотой орды, где запорожское и донское казачество не утруждало себя выборами хотя бы номинального хана из сословия «төре», в Белой и Синей ордах, вошедших в состав Узбекского улуса Абулхаира Первого, это правило соблюдалось очень строго. Нарушать заветы Чингисхана, изложенные в учении «Төрелік», не смел никто.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.